Я появился в Чикаго. Это был мой первый визит в этот город, и я невольно залюбовался его атмосферой. Но долго восхищаться пейзажами не пришлось: на уме была только встреча с Абрахамом. Он назвал район — Энглвуд. Я знал, что это место не самое спокойное: именно в таких «злачных» кварталах и обосновываются охотники. Вечно на чемоданах, без секунды покоя, они выбирают места, где меньше всего привлекают к себе внимание.
Пройдясь по узким переулкам, я увидел, насколько здесь всё запущено: старые дома, стоящие вплотную друг к другу, некоторые с выбитыми окнами и провалившимися крышами. Стены исписаны не столько ради искусства, сколько ради меток различных уличных группировок. Асфальт растрескался и превратился в полосу выбоин, ям и грязных луж, что, похоже, никто никогда не чинил. Мусор сваливался в углах, а пластиковые пакеты цеплялись за рваные проволочные заборы. У обочин ютились брошенные машины с разбитыми фарами — видно, что некоторые из них давно не заводились.
«Самое подходящее место для охотников, — подумал я с невесёлой усмешкой. — И вправду романтика.»
Наконец, я добрался до нужного адреса. Поднялся по потрескавшимся каменным ступенькам и трижды стукнул в тяжелую деревянную дверь. Несколько секунд тишины — и вот уже за дверью послышались шаги. Затем она резко отворилась, и на пороге вырос высокий, коренастый темнокожий мужчина с напряжённым взглядом. Казалось, он готов был сверлить меня глазами до тех пор, пока не убедится, что я не свалил туда, откуда пришел.
Я криво улыбнулся:
— Привет, Блейд. Знаешь, почему-то был уверен, что, постучав в эту дверь, увижу именно тебя — большого и не особо гостеприимного негра. Наверное, местная атмосфера так влияет, хе-хе.
Он отступил в сторону, давая мне пройти, и ответил с приглушённым смешком:
— Давай, заходи, остряк. Раз уж пришёл, значит, есть дело. Абрахам ждёт в комнате.
Внутри царил полумрак, и густой запах оружейного масла сразу ударил мне в нос. В углу я увидел несколько столов, заставленных патронами, затворами, всевозможными приспособлениями для чистки и разборки оружия.
Абрахам сидел за старым скрипучим столом, чистя внушительный дробовик. На миг он оторвал взгляд от оружия и лениво махнул мне рукой:
— Привет ещё раз, малец. Садись да выкладывай, чего припёрся.
Я тяжело вздохнул, присаживаясь в потертое, но довольно удобное кресло рядом:
— Ты сам понимаешь, не просто так я сюда явился. Ситуация у меня сложная и, честно говоря, я уже не знаю, куда податься.
Абрахам кивнул, вытер руки ветошью и подался вперёд, всем своим видом показывая, что слушает внимательно. Я понял, что время пошло — пора рассказать ему всё, что произошло за последние несколько дней.
Я начал подробно излагать последние события: поведал ему о появлении Дианы, о ее неожиданной встрече с Джеком Расселом, о таинственном кровавом камне и, наконец, о слухах, касающихся Кабулы охотников на монстров.
Я закончил свой рассказ и, переходя к главному, добавил:
— Вот почему мне нужна информация и твой совет, Уистлер. А ещё… — я сделал короткую паузу и посмотрел ему в глаза. — Не мог бы ты устроить мне встречу с Верусой Бладстоун?
В ответ он только усмехнулся и вновь принялся протирать ствол дробовика грубой тряпкой.
— Да-с, история… — произнёс он, покачивая головой. — Джека жалко. Парень-то он неплохой, хоть и «шерстяной». Сидел бы себе тихонько где-нибудь в горах или лесу, рыбу ловил, на птичек смотрел. Но, как водится, всё упёрлось в старые грехи. В Кабалу.
Он отложил тряпку, щёлкнул затвором, проверяя дробовик, и, наконец, посмотрел на меня в упор. В его серых, уставших глазах отражалось то самое выражение, которое бывает у людей, слишком долго живущих бок о бок с чудовищами — и реальными, и внутренними.
— Кабала охотников на монстров — это не просто группа энтузиастов, — продолжил он. — Это орден. Старый, очень старый, с тех времён, когда люди ещё прятались по ночам от всего, что могло выползти из мрака. И не сказать, чтобы за эти столетия Кабала сильно эволюционировала. В книгах о них информации ноль, в архивах Щ.И.Т. а — лишь туманные упоминания. Но я-то их видел, работал рядом, порой даже мы становились союзниками — когда интересы совпадали, а чаще существовали параллельно, не мешая друг другу.
Он потянулся к металлической фляге, сделал добрый глоток и протянул её мне. Я вежливо отказался, и он пожал плечами, убирая флягу на край стола.
— Официально они, конечно, бьются с нечистью. “Защита человечества”, “сохранение баланса” — всё в таком духе. А по факту… — Уистлер тяжело вздохнул. — Там хватает фанатиков, да и религиозный уклон налицо. Для Кабалы любая нечеловеческая сущность, даже если она не опасна, — мишень. Чутьё у них гипертрофированное: всё, что не укладывается в их понимание «нормы», тут же признаётся угрозой.
— А что насчёт семейства Бладстоунов? — спросил я.
Уистлер прищурился, словно при слове «Бладстоун» ему вспомнилось что-то неприятное.