Это был день, в который все и началось. День, стоивший впоследствии жизни слишком многим.
Незнакомец был высок ростом, волосы его казались такими светлыми, что выглядели почти белыми. Кожа его тоже была светла и нежна, быстро обгорая на солнце. Лицо казалось лицом смелого человека до тех пор, пока ему не слишком пристально глядели в глаза. Зифрит звали его в землях Ксантена, Зегедур звали его в царстве моей матери. Зигфридом звался он в Вормсе, Зигфридом Неуязвимым, и этот титул он любил более королевского.
Он выглядел истинным героем, смелым, дружелюбным, достойным любви. Он выглядел необычным и таинственным, опытным, бывалым, мудрым. Он выглядел как тот, о котором нужно слагать песни.
И только мудрецы, старики и безумцы могли увидеть, что эта красивая оболочка была пуста: куколка, из которой никогда не вылупится бабочка.
Зигфрид пришел весной, и весна была его союзницей. День, в который он прискакал в Вормс, казался столь болезненно прекрасен, что мог быть назван совершенным. Воздух чист, поют птицы, деревья в цвету, в мире все затаило дыхание в ожидании ложных обещаний, что жизнь может быть простой, сладкой и исполненной надежд. Вот и Зигфрид появился пред бургундами как обещание надежды и жизни, хотя на самом деле был началом их конца. Впрочем, об этом не ведал даже он. Зигфрид пришел, чтобы жениться на Кримхильде Бургундской, но об этом он не сказал никому. Да и кто бы поверил ему, наемнику, охранявшему купцов и их обозы? Никто. Как не верил никто в его рассказы о гномах, великанах и драконе.
Что толкало его к Кримхильде?
Он привык именоваться вздыхающими женщинами красивейшим из смертных. Кримхильда, как слыхал он, считалась прекраснейшей из женщин. А значит, его ожидало приключение, удивительная история.
Было неверно и глупо считать, что Хаген возненавидел Зигфрида с самого начала. Вначале он не принял его всерьез, и так было до тех пор, пока не узнал он правду.
Но всегда говорил Хаген, что без Зигфрида никогда бы не повстречал в своей жизни счастья.
Ибо Зигфрид обещал доставить в Вормс в награду за руку Кримхильды самую настоящую валькирию. В тот день Зигфриду Ксантенскому было двадцать лет.
Он вошел в зал бургундов как сама жизнь. Сияющий, ослепительный – и такой же невечный.
Через три года он должен будет умереть. <p>Загадки северных Нибелунгов</p>Юность Зигурда
