Олег, как всегда, не обманул: девушки стайками стояли на троллейбусных остановках, неподалеку были припаркованы машины, в которых сидели их хозяева. Девушки были на любой вкус — и белые, и черные (ну их к черту!), и вьетнамки, и всякие. Нужно было не спешить и не хватать что попало, а как следует, внимательно разглядеть товар и сделать выбор. Но Саша на это был не очень-то способен. Ему стыдно было разглядывать девушек, неловко было отказывать им. Все-таки товар был живой. Саша подошел к первой попавшейся девушке, что стояла одна, и грубым от смущения голосом спросил:
— Сколько?
Девушка была высокая, худенькая, в красных брюках, блондинка, очень симпатичная. Она глянула на Сашу в упор, подняв брови, и процедила очень злобно:
— Я троллейбус жду…
— Извините ради бога, — сказал Саша. Его щеки залила краска. «Всегда со мной такие глупые заморочки случаются… Олег бы никогда… Поди разбери, кто тут работает, а кто так шляется».
Его очень мягко тронули за руку. Сердце сделало дикий скачок. «Вот и взяли… Кончено! Мама…» Он испуганно обернулся. Подле него стояла другая девушка, черноволосая.
— Вы не туда подошли, — сказала она, — вон там стоят, кто работает…
— А вы… ты — работаешь?
— Работаю.
Блондинка, ожидающая троллейбуса, смотрела на них с ненавистью. Саша, совсем смущенный, отвел брюнетку в сторону.
— Сколько? — спросил Саша.
Брюнетка стала называть цены. Из машины вылез ее хозяин, вразвалку подошел. Они с Сашей уговорились, что Саша берет девушку на всю ночь к себе на квартиру. Саша заплатил деньги и увел девушку. Он ругал себя за то, что опять поторопился и позволил продавцу впарить ему первый попавшийся товар, — ругал больше из принципа, потому что девушка была красивая. «Дома», при ярком свете, он ее разглядел. На правой щеке у нее была темная бархатная родинка.
— Так я и знал…
— Да чего уж там. Самый наивный читатель — и тот наперед знал, что он ее встретит.
— Но вероятность такой встречи — ничтожна.
— А фиг ли. У классиков постоянно все друг с другом случайно встречаются. В «Докторе Живаго» люди в огромной разоренной стране по двадцать раз встречаются, как в гастрономе. А тут какой-то малюсенький, жалкий Невский проспектик. Почему классикам можно, а людям нельзя? Мы просто сгущаем вероятности. Литература и есть — сгущение жизни до размеров страницы.
— Да, но то, что она так сразу к нему подошла… Если б он долго искал, потом…
— А так быстрее. Ну, описали б мы штук сорок девок, которых он видел, прежде чем на нее наткнуться… Все равно б он в конце концов ушел с ней. Так зачем зря толочь воду в ступе?
— Тебе видней, ты — Большой… Надеюсь, он прослезится и откажется ее трахать из почтения к ее бедному отцу.
— Надейся, надейся…
Саша спросил, как ее зовут.
— Диана.
— А по-настоящему?
— Диана… Где у тебя ванная?
— Там… Подожди, не надо. Может, ты чаю хочешь?
Она не хотела чаю. Он сбегал в гастроном, купил вина и закуски. Когда вернулся, она сидела на диване, сложив руки на коленях. Кофточка на ней была с короткими рукавами. Он не увидел следа уколов. Вино она пила охотно. Ела — как котенок. У нее была очень красивая шея, груди маленькие и стояли торчком. Она была меньше похожа на проститутку, чем та блондинка с остановки. Волосы мягкие и хорошо пахли.
— Что ты не ешь?
— Спасибо, не хочу больше.
— Ладно, — сказал Саша. — Ложись, я сейчас. — И пошел в ванную.
— Но почему он ей не сказал?!
— Вот и видно, что ты не мужик, а так, недоразумение какое-то.
— Хватит меня оскорблять… Дай я про это напишу, а?! Он с ней такое будет вытворять… Увидишь, недоразумение ли я.
— Чтобы я доверил тебе такую тонкую, сложную сцену?! Нет, нет. Уйди с глаз. Можешь лечь на диван и дрыхнуть, если хочешь. — Они в этот день работали на дому у Большого, чье многочисленное семейство выехало на дачу.
Большой трудился над сценой до самого вечера: писал, стирал, восстанавливал… Наконец он разбудил Мелкого.
.......................................................................................
Потом они закурили.
— И это все?!
— Мы возвращаемся к истокам. У Толстого — так.
Мелкий не хотел верить. Большой раскрыл том «Анны Карениной» и ткнул пальцем. Тогда Мелкий поверил и успокоился. Если уж о сексуальной жизни Анны, которая для Толстого так много значила, он не счел нужным сказать больше, чем
.................................................................................
то какая-то эпизодическая путана, конечно, большего не заслуживала.
— А я, кажется, твоего отца знаю… Ведь ты — Диана Минская?
— О господи, опять папа… — Она приподнялась и села, взбив подушку. — Что ж ты раньше не сказал?
— К слову не пришлось.
— А теперь, значит, пришлось…
Саша ничего не ответил. Он только погладил ее щеку.
— Ты ласковый.
— Ты всем так говоришь.
— Нет. Быть ласковым со шлюхой не очень-то прилично. Другой бы мог обидеться.
— Я не обиделся.
— Так что тебе сказал мой отец?
