Теперь, увидев на руке Ореста знак Оракула, я подумала, что Орест имеет к ней какое-то отношение. Это наверняка не просто совпадение – этот символ не случайно снова появился в моей жизни! Я поверила Оресту, почти не подумав. Так же как Оракулу Сивилле! Но сейчас мысли стремительно завертелись в голове, и я вспомнила, как он пытался разгадать шифр без меня. Вспомнила, как он тайком крался позади нашего дома поздно вечером – вскоре после того, как в лесу кто-то звал Сильвию. Подумала о том, как он всё время внушал мне, что земное излучение – глупости и что письма ненастоящие. Старался ли он всерьез мне помогать?
Суббота тянулась невыносимо долго. Я пыталась читать любимые книги, даже совсем детские, но это не помогало. Так бывает, когда кружится голова. Куда ни пойдешь, всё какое-то странное.
Вечером папа заглянул ко мне в комнату.
– Хочешь составить мне компанию в одном приключении? – спросил он.
Я кивнула. Что угодно, лишь бы подальше от Альмекэррсвеген.
Вскоре выяснилось, что приключение начинается в гараже. Папа обзавелся палаткой. Подумать только! Я и не подозревала, что он умеет ставить палатку. И еще он купил спальные мешки.
– Ночь на природе, – произнес он. – Что скажешь?
Я промолчала – слишком меня всё это поразило.
– Будет здорово, – продолжал папа. – Положись на меня!
По правде говоря, я не знала, можно ли полагаться на папу. Но решила в любом случае поехать с ним.
Папа сложил в большой зеленый рюкзак туристическую горелку, еду и теплую одежду, а мне пришлось отнести в машину пенки. Затем мы куда-то ехали – часа полтора, наверное. Я не могла понять, зачем отправляться так далеко, только чтобы переночевать в палатке. Ле́са у нас и возле дома достаточно. Но я обрадовалась. Чем дальше от Ореста, тем лучше.
Ставить палатку папа умел. И разводить огонь тоже. Мне повезло – ничего не пришлось делать. Я сидела на подстилке и наблюдала, как он возится. Закончив, он растянулся во весь рост на земле и закрыл глаза.
– Послушай, Малин… Послушай! – сказал он.
Я прислушалась, но не заметила ничего особенного. Только потрескивание головешек в костре и шелест ветра в кронах деревьев.
– Слушай! – снова сказал папа.
– Что? – спросила я наконец. – Я ничего не слышу!
– Вот именно! – сказал папа. – Никаких поездов, никакой трассы… Вообще ничего!
Мы долго сидели молча и слушали.
– Давненько я не выезжал вот так на природу, – проговорил папа. – Чудесно!
– В смысле? – переспросила я. – Ты что, и раньше ночевал в палатке?
Возможно, это прозвучало немного иронично.
– Еще бы! – воскликнул папа. – Постоянно ходил в походы, когда был моложе. Не совсем в таком возрасте, как ты, но… в общем, в юности.
А я об этом и понятия не имела.
– Я всегда надеялся, что мы будем ходить в походы вместе, – продолжил он. – Но… всё никак не получалось. Тебе нравится выезжать вот так на природу?
Я не знала. Вообще-то у меня не возникло ощущения, что мне это так уж безумно нравится. Мы просто сидели с ним вдвоем – я и он. И я не знала, что сказать.
– Всегда возникало так много других дел, – продолжал папа. – В основном работа. Я был в стрессе. В постоянном стрессе! У меня не оставалось сил ни на что, кроме работы. Даже на то, чтобы быть с тобой.
Папа всё еще лежал на земле. Он смотрел прямо в небо.
– А потом я заболел… В общем, я очень хочу, чтобы теперь всё стало по-другому. Мне хотелось бы, чтобы мы больше времени проводили вместе, занимались чем-то интересным.
Он повернул голову и взглянул на меня.
– О чём ты думаешь?
Казалось, он ждет от меня, что я сейчас скажу нечто большое и важное. Типа «Что сделано, того не воротишь, но теперь всё будет хорошо». Но в тот момент я вовсе не была уверена, что всё будет хорошо. Так что промолчала.
– Скучаешь по маме? – спросил папа.
Я кивнула. Если бы мама была здесь, я рассказала бы ей про Ореста и знак у него на руке. Но с папой мы никогда не разговаривали об Оракуле. Когда всё произошло, папа болел, и сейчас у меня не было ни малейшего желания начинать этот разговор.
– Я тоже! – сказал папа. – И по ее сахарному печенью.
– По меренгам, – сказала я.
– И по клубничному пирогу, – подхватил он.
После этого мы заговорили о маме, и тут дело пошло куда лучше, чем когда папа хотел, чтобы мы поговорили о нас с ним.
Заснуть в палатке мне так толком и не удалось. Подстилка казалась слишком твердой, а ночь – чересчур светлой, и отовсюду доносились звуки. Трассы тут и правда не было, зато из леса слышались ночные шорохи, которые в тишине звучали слишком отчетливо. Но в звуках леса я нашла один плюс – я настолько боялась их, что совсем забыла думать об Оресте и Оракуле в ту ночь.
Домой мы вернулись в воскресенье вечером. И хорошо, что было уже так поздно, – я могла пойти и лечь спать, не отгоняя многочисленные непрошеные мысли. Но потом я всё равно расстроилась, потому что услышала, как Орест кидает мне в окно мелкие камешки, – а я сделала вид, что не слышу. Прошло минут десять, прежде чем Орест сдался и наступила тишина.
– Там змея! Я ее видела! Точно видела!
