– А ваш жених не возражает?
«Какая разница? – мысленно пожала плечами Озла и потянулась за туфлями. – Я не поднимаю шума, когда он неизвестно с кем кувыркается в постели у меня за спиной, а он не станет поднимать шума из-за моей работы». Она заверила своего начальника, что все в порядке, нажала отбой и позвонила жениху. Номер не отвечал. Она положила трубку, испытав, пусть не без примешавшегося чувства вины, облегчение – вот и хорошо, не придется с ним разговаривать, что-то еще придумывать…
– Ты могла найти кого-то получше, милая, – сказала ее мать после знакомства с будущим зятем. – Серьезно – могла ведь.
«Нет, не могла», – подумала теперь Озла, трогая свое кольцо с изумрудом. Если Филипп и научил ее чему-то, так это не доверять страсти. Куда лучше удовлетвориться обычными, повседневными вещами: работой, которую любишь, и другом, который тебе нравится, пусть он и называет тебя котиком и, вероятно, сейчас весело проводит время с какой-нибудь кокоткой из Уитстейбла.
Стащив свой чемодан вниз, Озла подозвала швейцара:
– Будьте добры, вызовите мне так…
Она осеклась. У тротуара напротив, прислонившись к ухоженному старому «бентли» и выглядя чрезвычайно элегантно в черных брюках, огромных солнечных очках и широкополой шляпе набекрень, стояла Маб.
Письмо Озлы к доброму самаритянину из «Кафе де Пари»:
«Когда назревает что-то важное, в Блетчли-Парке это всегда чувствуется», – подумала Озла. Пусть никто не говорит о работе, но нельзя не заметить царящее в столовой напряженное, лихорадочное возбуждение, если криптоаналитики набегают туда волнами, без жалоб глотают омерзительный сыр и маринованные овощи в горчичном соусе и отбегают, зажав в пальцах карандаши.
Что-то готовилось. Температура в БП поднималась, как столбик термометра.
Приближался день высадки союзников.
Хотя возникали и другие вопросы…
– Озла, у тебя есть доступ к данным о морской авиации? – тихой скороговоркой спросила Бетт, внезапно приземлившись в столовой рядом с Озлой. – Они ведь проходят через твой отдел? Мне нужно знать, какие самолеты падают. Каков процент жертв.
– Ох, Бетт… – Озла посмотрела на свою соседку по квартире. С тех пор как Гарри уехал на курсы летчиков, Бетт отрабатывала еще больше смен, чем прежде. Ее кожа приняла какой-то пепельный оттенок. Озла придвинула к ней свою тарелку: – Съешь мои копчушки. Ты исхудала как вешалка.
– Просто скажи, сколько их!
Озла убрала локон за ухо. Голова у нее раскалывалась, пальцы пожелтели из-за краски, имитирующей чулки, которую приходилось ежедневно наносить на ноги, – последняя пара безвозвратно погибла, – а еще она по-прежнему просыпалась каждое утро с мыслью о Филиппе, зная, что за этим последует привычная боль. Похоже, ее намерение полностью игнорировать собственное разбитое сердце по причине того, что в войну не это главное, не слишком удачно воплощалось в жизнь.
– Через мои руки проходит часть донесений, касающихся морской авиации, – ответила она Бетт, которая выглядела такой же убитой, какой чувствовала себя сама Озла.
– И какие у них шансы? Так же плохо, как в Королевских ВВС?
– Когда их сбивают, – начала Озла, тщательно подбирая слова, – они… все куда более бесповоротно, чем в случае ВВС. Потому что у них нет возможности доплыть до суши и оттуда добраться домой.
– Скажешь, если увидишь хоть слово о…
– Мне нельзя, Бетт. Я не могу.
– Нет. Можешь. – Бетт повысила голос. – Мы не разговариваем по общей телефонной линии, мы не на людях. Мы внутри БП. Ты можешь мне сказать.
– Это не твое…
– Озла… – В столовой уже начинали оборачиваться на Бетт, которая съежилась около Озлы, всей своей позой выражая мольбу.
Пауза, и Озла поймала себя на том, что кивает.
– Хорошо, я просмотрю последние донесения.
Небольшое нарушение безопасности, но на такое все закрывали глаза – когда в каждом корпусе полным-полно женщин, волнующихся о мужьях и братьях на фронте, трудно удержаться от негласного обмена информацией. Озла и сама иногда искала сведения об «Уэлпе», который теперь ушел в Тихий океан, хоть и напоминала себе, что судьба этого судна ее больше не касается.
Почему нельзя просто перезапустить сердце, открутить стрелки назад так, чтобы снова ощущать не более чем обычное человеческое сочувствие к мужчине, уходящему на войну? Глядя на красные глаза Бетт, Озла заподозрила, что подруга, вероятно, думает о том же.
– Спасибо, – тихо сказала Бетт. – Извини, что прошу о таком.
– Да ну, брось. Если я даже ради тебя не могу чуть-чуть обойти правила, то зачем я вообще живу?
