– Вот. Здесь только оно не коричневого, бежевого или цвета блохи в обмороке. Никогда не носи этих оттенков, Бетт, ты в них смотришься как тахта. Много бы я дала, чтобы нарядить тебя во что-нибудь яркое…
– Могу одолжить ей сиреневое атласное, – предложила Озла, безжалостно выдергивая волоски.
– Тесновато…
– А твое малиновое креповое?
– Великовато. – Маб профессиональным жестом встряхнула синее платье, расправляя его. – Дам ей мой красный шарфик, получится яркое пятно…
Бетт взвизгнула, расставаясь еще с одним волоском. Всю жизнь она ненавидела, когда на нее глядели, ежилась от любого прикосновения, а теперь ее изучали и ощупывали, словно дойную корову в стойле. Тем не менее манипуляции подруг странно завораживали. Она с сомнением бросила взгляд на себя в зеркало через плечо Озлы. Неужели подругам, как бы искусны они ни были, удастся изменить то, что она сама видела в своем отражении?
– Кожа у тебя отличная, но надо бы добавить цвета, – постановила Озла. – Тональная база «Макс Фактор» плюс капелька моей «Красной победной» помады от Элизабет Арден…
– Матушка говорит, что женщины, которые красят губы, – кокотки.
– И она совершенно права. Из тебя получится отличная кокотка!
– Так, теперь волосы. – Маб расплела длинную косу Бетт и теперь пропускала между пальцами волнистые светло-русые пряди. – Если отхватить дюймов шесть… Да не смотри ты на меня так, я свою сестренку уже не раз стригла.
– Матушка меня убьет!
– Бетт, – строго сказала Озла, – если ты еще раз скажешь «матушка», я тебе так дам, что своих не узнаешь. Расправь плечи! Выше голову! Накрась губы!
– Я передумала. – Бетт попыталась встать. – Не хочу я никуда идти.
Но было слишком поздно. Глаза подруг горели воодушевлением, протест Бетт тут же был подавлен, и она наблюдала словно зачарованная, как ее раздевают, вертят, красят губы. Щелкнули ножницы, и шести дюймов волос как не бывало. Озла подкрутила вялые локоны Бетт и заколола их «невидимками», а Маб начала подрубать темно-синее платье.
– Слишком коротко! – ужаснулась Бетт.
– Глупости, – оборвала ее Маб, не выпуская из рук иглу. – У тебя же есть ноги, Бетт! Спереди ты, надо признать, плосковата, бедра тоже не очень, но ноги у тебя имеются, причем весьма недурные, так что сегодня их должны увидеть.
– Нет!
– Да! – безжалостно возразили подруги.
Через какое-то временя, когда с нарядом закончили, темно-синее платье было не узнать: полученный от Маб красный шарфик красиво задрапировал вырез, подол едва прикрывал коленки Бетт и казался пышнее благодаря алой нижней юбке Озлы («пусть шелестит и мелькает на ходу вокруг твоих стройных ножек!»). Бетт недоверчиво уставилась на свое отражение в зеркале. В прекрасного лебедя ее, конечно, не превратили – никакое выщипывание, шитье и шелковые оборки не могли наделить ее фигурой Маб и лоском Озлы, – и все же выглядела она далеко не так ужасно, как опасалась.
– Сделаем тебе прическу под Веронику Лейк, – постановила Маб, вынимая заколки. – Ты всегда опускаешь голову при встрече с незнакомцами, а если у тебя появится прядь на один глаз, за которой можно спрятаться, станешь казаться не застенчивой, а загадочной. – Она расчесывала, делала пробор, взбивала… – Ну как тебе?
«Матушка это просто возненавидит», – подумала Бетт. Но вообще-то, если честно, выглядело не то чтобы совсем плохо…
Подруги поспешно занялись собственными нарядами. Маб надела нечто ярко-фиолетовое с синими переливами. Платье обхватило ее высокую фигуру, будто вспышка молнии.
– Это старая подкладка от штор, – пояснила она. – Я ее откопала в мешке с тряпками у Ма, когда ездила в Лондон в последний раз. Думаю, три стирки вполне переживет.
– Милочка, только ты и Скарлетт О’Хара способны облачиться в занавеску и при этом шикарно выглядеть. – оценила Озла, пристегивая чулки к поясу. – А мне все равно, что надеть. Передай мне вон то ситцевое в розочках. Итак, Бетт, слушай: мы с Маб отвлечем твою мать, а ты выбегай через черный ход. Скажем, что у тебя разболелась голова и ты пораньше легла спать.
«Теперь я точно попаду в ад», – подумала Бетт, кружась, как и остальные, в облачке духов «Суар де Пари» из запасов Озлы. Но эта мысль не помешала ей поцеловать Бутса на прощанье, перед тем как схватить пальто.
– Отлично, поехали! – сказал Джайлз, когда они забрались в его автомобиль на непроглядно темной улице. – Это кто, неужели наша Бетт? Отложи для меня танец, красавица!
– Я не умею танцевать, – пробормотала Бетт. – А даже если бы и умела, наверняка ненавидела бы это занятие.
Танцы оказались шумными, как она и опасалась. Собралась тьма народу – просторный зал ломился от мужчин в военной форме и местных девушек. Бетт едва различала сцену, где оркестр исполнял «Перекресток Смокинг»[52]. Джайлз и Маб поспешили на танцпол. Заметив, как Озла нетерпеливо выстукивает ритм своими крохотными лодочками со стразами, Бетт и ее убедила пойти танцевать. Перспектива сидеть в одиночестве пугала, но еще неудобнее было заставлять подруг стеречь ее ночь напролет.
