Сложись моя жизнь по-другому, я бы наверняка стал неплохим актером. Понял это, начав работать на среднего из братьев Харрисонов – Бритву Рэя; меня поставили выбивать долги. Ты же понимаешь, мы никак не могли использовать всякие законные способы, чтобы получить оплату в срок, ну или вообще получить, потому приходилось убеждать без лишней бюрократии. В отличие от фильмов про лондонских гангстеров, мы сразу к насилию не прибегали. Считали себя более (..) профессиональными для такого. Начинали мы с угроз. В любом случае, чтобы выжать из кого-то деньги, надо сначала его найти.
Люди часто врут, когда хотят соскользнуть и не платить по долгам: пропадают и пускают слух, что мотают срок. А это трудно проверить. Тогда я звонил их родственникам, менял голос, акцент или подражал кому-то, кого знал, – мужчине, женщине, из богатых или обычных, ну и так далее. Говорил, что ищу такого-то, не знаете ли случайно, где он? Мне отвечали, что он сидит, как им и велели, и вот тогда я признавался, что ему причитаются кое-какие деньги. Мог притвориться исполнителем завещания или сказать, что он победил в конкурсе от какой-то компании или в розыгрыше лотерейных облигаций. Каждый раз придумывал что-то новое, чтобы никто не прочухал.
Я был мил, как ягненок, но настаивал, что если он хочет получить деньги, надо обязательно приехать лично, и у него есть на это только два дня. Удивительно, как шустро этот крендель выбирался из тюрьмы, когда речь заходила о бабках. Суши, мне хорошо удавались разные Голоса, ведь метод чаще работал, чем нет. Ну или еще потому, что сами люди просто жадные по природе.
Когда я родился, мама почти сразу снова забеременела. Но папа пил. А у нее были уже на руках двое – грудной малец и подросток, которых приходилось растить в одиночку. И вот она по-тихому избавилась от ребенка. Через пару лет во время ссоры брякнула об этом. А папа был вусмерть пьян, вот так все и случилось.
Он все прибрал, а Колину сказал, что мама сбежала с другим. Почти десять лет он рассказывал эту историю. Никто и не сомневался – ни друзья, ни соседи. Как будто все знали: уж причины так поступить у нее точно были. И вот наконец, в 1978-м, кажется, он снова напился, только в этот раз на него напала тоска и он сквозь слезы во всем сознался Колину. Он, правда, не утверждал, что убил ее. Он скорее настаивал, что бил ее и (…)
(00:00:44)
{вдох::::} Юный Колин хочет посмотреть, где похоронена его мать, отдать дань памяти. Они надевают свои лучшие костюмы. Папа весь мрачный ведет его к месту. Самой глухой ночью, чтобы никто не заметил. И вот тогда Колин отомстил.
(00:00:11)
Говорить не могу, тока шепчу:
Меня снова бросает то в жар, то в холод, подкатывает тошнота. Но шестеренки в мозгу крутятся. Так у нас электрический был, говорю. Не было никогда кочерги. Нет, БЫЛА, отвечает. Старый викторианский набор мамы. Еще ее бабуле принадлежал. Симпатичный, кстати. Где-то лежит у меня до сих пор. Хочет подняться и пойти искать, но я не даю и стараюсь вернуть его к рассказу. {вдох:::} {выдох:::}
(00:00:28)
В общем, он похоронил папу там же, где папа похоронил маму годами ранее, а девятилетнему мне сообщил, что папа ушел, как и она. Не то чтобы это было далеко от истины.
Где?
(00:00:12)
Папа пошел на дно сразу, без единого звука, продолжает Колин. Последнее, что он помнит, перед тем как отправиться в одиночку домой, вот он стоит под фонарем, облокотившись на перила, и смотрит на поверхность грязи, пока пузырьки не исчезают, чтобы уж наверняка (…)
(00:01:06)
Так вот где они. Где были все эти годы.
(00:01:06)
Я все еще пытаюсь прийти в себя, как вдруг Колин подскакивает, а лицо его озаряется, будто он вдруг вспомнил что-то хорошее посреди всего этого п[НЕЦЕНЗУРНО]ца. Стив, там все по-другому, говорит он. У них там сад и свое кафе. Мама бы этого хотела. Папа тоже (…) и теперь, когда все уже сказано и сделано, они, по крайней мере, вместе.
В последнее время я часто не нахожу слов.
(00:03:18)
