Здесь Кречет снова выдержал паузу, пристально глядя на Хендерсона. Но тот застыл, уперев взгляд в спящего, и по-прежнему делал вид, что не слушает, что ему говорят. Только напряженная шея и небольшое подергивание краешка глаза в нервном тике говорили о том, что он с трудом сдерживает свои эмоции. Хендерсон не был глуп, хотя и не всегда отличался терпением, если это терпение не относилось к его профессии, и к тому же был о себе высокого мнения. Если бы не эти его качества, он бы никогда не добился в своей работе того результата, который делал его на сегодняшний день одним из самых продвинутых программистов Америки. Но в то же время Хендерсон и не прослыл бы в середе айтишников как один из самых заносчивых и самолюбивых сотрудников в «Технологиях iMobDev». И Карпенко знал об этом. Всю информацию об этом человеке он получил от Чижа, который буквально по крупицам собирал о Хендерсоне информацию в интернете, внедряясь и интересуясь им в сообществах IT-специалистов США.
— Что толку от вашего молчания, Хендерсон? — продолжил свой монолог Карпенко. — Вы ведь не думаете, что мы навсегда останемся торчать в этой пустыне? Вы вот сейчас как думаете? Время идет, вас ищут, подняли на ноги весь контингент Харпута, беспилотники обшаривают каждый квадрат пустыни с высоты птичьего полета… Так ведь? Но нас не найдут, это я вам могу сказать точно. Мы ведь, знаете ли, тоже не суслики — мы умеем прятаться. И от людей, и от беспилотников. Можете поверить мне на слово. Мы выждем несколько дней, а потом, прихватив вас и ваш чемоданчик, спокойно перейдем на ту сторону границы. Нас там, естественно, уже ждут и с радостью помогут добраться до Бенгази. А оттуда нас переправят в Москву. А в Москве наши специалисты обязательно вскроют ваш чемоданчик. И ведь никто из вашего руководства даже не догадается, что вы будете находиться в России. Вот вам расклад на ближайший отрезок вашей жизни. Поверьте, все так и будет — в точности.
И снова — пауза, и снова — ожидание и вопросительный взгляд в сторону Хендерсона. Он повернулся и хмуро посмотрел на Карпенко, но так ничего и не сказал в ответ на его слова.
— В России вас не встретят с распростертыми объятиями — надеюсь, вы это понимаете, — продолжил Карпенко. — Ведь вы отказываетесь от сотрудничества. А это значит, что вместо хороших условий, достойной зарплаты и полного государственного обеспечения вас ждет не уютная квартира в центе столицы, а камера… Ах да, я ошибся, — усмехнулся Карпенко. — Полное государственное обеспечение вас все-таки ждет. Вот только казенная еда, прогулки под присмотром надзирателей, отсутствие интернета в камере, но присутствие в ней уголовных элементов не скрасят ваше последующее существование. Наоборот, сделают его столь мучительным и невыносимым, что вы пожалеете о том, что…
— Перестаньте мне угрожать! — неожиданно завопил Хендерсон. Нервы его все-таки не выдержали, и он сорвался на крик.
— Я не угрожаю, — спокойно ответил Карпенко. — Я просто рассказываю о том, что вас ждет впереди. Должны же вы знать, как вы будете жить дальше. Мне кажется, что так вам будет спокойнее. Вы не станете нервничать и думать, ждать, что мы начнем вас пытать, чтобы выведать код или какие-либо другие сведения о «Хамелеоне». Признайтесь, ведь приходили же вам в голову мысли о пытках и зверствах русских варваров?
Хендерсон, не выдержав пристального и спокойного взгляда Карпенко, зло зыркнул и опять отвернулся, крепко стиснув зубы. Майор понял, что попал в самую точку, когда упомянул о пытках, и невольно улыбнулся.
— Давайте сделаем так, Люк. — Карпенко неожиданно для Хендерсона назвал его по имени. Причем интонация голоса сейчас у него была вполне дружеской и без тени наигранности или иронии. — Мы даем вам для размышления еще сутки. Дольше, уж извините, мы ждать не можем, — развел он руками. — После уже не вы, а мы будем решать, что с вами делать.
Хендерсон после этих слов с любопытством посмотрел на Карпенко и, выдержав паузу, спросил:
— Вы хотите сказать, что я еще могу сейчас что-то решать относительно своей участи?
— А почему бы и нет? — пожал плечами Карпенко. — Было бы справедливо позволить человеку сделать выбор. А уж какой он выбор сделает — правильный или неправильный, — это его личное дело. Вы не находите?
— То есть, если я соглашаюсь с вами сотрудничать, раскрываю вам тайный код чемоданчика с программой, это будет для меня правильный выбор? — прищурившись, спросил Хендерсон. — И в случае этого правильного, с вашей точки зрения, выбора какие блага меня ожидают?
— Это уже решаете вы сами, — снова развел руками Карпенко. — Мы можем вас забрать с собой, и вы будете служить вашей новой родине и пользоваться всеми благами ее честного гражданина. Это первый вариант. Второй вариант — мы отпускаем вас, и вы возвращаетесь на базу. Рассказываете, что вас похитил русский спецназ и вы вынуждены были выдать им секрет «Хамелеона». Но, впрочем, это уже ваше дело, как вы будете объяснять исчезновение и возвращение обратно, но уже без вашего секретного чемоданчика.
