– Лампа, – вздохнул Тави. – Пока она горит, часовые знают, что я доступен, и пропустят посетителей.
Глаза Китаи сузились.
– И?
– И существует очень мало того, что я могу с этим поделать. Мне придется пойти найти Макса или еще кого-нибудь.
– Почему?
– Потому что я не могу просто сказать свету погаснуть.
Чернота упала на комнату.
Тави в шоке плюхнулся на пол.
Он так и сидел испытывая странное, трепещущее чувство в животе, а по голове, казалось, бегало множество маленьких острых ножек. Он почувствовал, как волосы у него на руках встали дыбом.
– Алеранец? – прошептала Китаи, ее голос был низким, даже благоговейным.
– Я… – проговорил Тави. – Я только сказал… Я хотел, чтобы она погасла. И…
В одно мгновение его жестко поразило огромное значение этого факта. Он обнаружил, что хрипит, не в силах нормально вдохнуть.
Он сказал фурии лампы погаснуть.
И она погасла.
Он заставил ее погаснуть.
Он сделал это самостоятельно.
Он подчинил фурию.
– Свет, – шепотом скомандовал он, немного погодя. – Мне снова нужен свет.
И он появился.
Тави уставился на Китаи расширившимися глазами, и она ответила ему таким же недоверчивым взглядом.
– Китаи. Я сделал это. Я!
Она продолжала пристально смотреть на него.
– Свет, погасни! – сказал Тави. Свет погас, и он тут же произнес, – Свет, зажгись! – так и произошло. – Кровавые вороны! – выругался Тави со смехом в голосе. – Погасни! Зажгись! Погасни! Зажгись! Погасни! Китаи, ты видела?
– Да, алеранец, – сказала она, тоном, в котором слышалась внезапная и глубокая обида. – Я видела.
Тави засмеялся и топнул каблуком по каменному полу.
– Зажгись!
Свет снова появился и осветил нахмурившуюся Китаи, стоявшую рядом с ним, уперев руки в бока.
– Что? – спросил ее Тави.
– Все это время, – сказала она. – Ты переживал. Печалился из-за этого. Уверенный, что это так ужасно. Из-за этого?
– Ну. Да. Погасни!
Китаи вздохнула.
– Типично.
Послышался шелест одежды.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Тави. – Зажгись!
Когда лампа загорелась снова, она стояла перед ним, нагая и прекрасная, и Тави едва не взорвался от желания, когда волна страсти, и радости, и любви, и триумфа захлестнула его.
– Что я имела ввиду, алеранец, – тихо сказала она, – то, что все это время ты вел себя так, словно это какая-то колоссальная задача. Когда все так просто, – она повернулась, чтобы увидеть фурию лампы, и решительно произнесла, – Погасни.
Лампа погасла.
И прежде чем Тави успел оправиться от полного шока, Китаи прижала его к полу и заняла его рот поцелуем.
Тави решил, что эта воронами проклятая лампа может и подождать.
Есть куда более важные вещи.
Амара планировала вниз в медленном, постепенном падении сквозь холодные, тяжелые струи дождя, приближаясь к лагерю Легиона Короны.
Циррус, ее фурия воздуха, держал ее на плечах миниатюрного шторма, и хотя она была в кожаной летной форме, которую каждый летун находил необходимой, ей казалось, что она чувствует, как ее кожу пробирает холод, и ее трясет от озноба.
Три вооруженные фигуры взлетели и приблизились к ней, несомые собственными фуриями, и Амара замедлилась, зависнув на месте, ожидая их. Это был третий и последний периметр вокруг лагеря. Один из рыцарей руками отобразил условные сигналы, пока двое других заняли позиции над ней, готовые в любой момент атаковать ее.
Амара признала мужчин в лицо, так же как и они ее, но в эти тревожные времена, дружеское лицо не являлось гарантией дружественного отношения. Она ответила им условным сигналом, и только тогда трое Рыцарей Воздуха убрали руки со своего оружия и выстроились вокруг нее дружественным эскортом, пока она утомленно летела последнюю милю, или около того, до лагеря.
Амара приземлилась не в стандартном месте посадки, находившемся недалеко от частокола лагеря. Она пролетела более трех тысяч миль за последние три дня, и сама мысль о прогулке через лагерь могла отправить ее в бессознательное состояние.
Она опустилась рядом с палаткой командования, несмотря на запрещающие правила и разлетевшийся вокруг мусор от приземления Цирруса. Ее ноги дрожали, ватные от усталости, после того как она перенесла на них вес и перестала поддерживать с помощью Цирруса.
– Графиня, – пробормотал маленький, стройный мужчина, его редкие седые волосы были коротко острижены в стиле Легиона. Он выглядел довольно щеголевато в своей изысканной тунике, но Амара знала, что Энос, сам бывший Курсор, был одним из смертоносных ножей в руках Алеры. Мягкое неодобрение в его голосе не смогло ослабить его улыбку.
– Летаете здесь в свое удовольствие, я вижу.
– Я сожалею, что создаю для вас дополнительную работу, Энос, – ответила Амара, когда они зашли в ближайшую палатку, скрывшись от дождя.
– Чушь. Я пошлю одного из наших подтрибунов снабжения убирать. Мы, камердинеры, слишком значительны для таких поручений, знаешь ли.
Он предложил ей теплое полотенце, а когда она использовала его, чтобы вытереть лицо и руки, сунул дымящуюся чашку ей в пальцы.
