Исана мягко положила его туда и сложила руки на коленях.
– Подарено моим мужем, Принцепсом Гаем Септимусом, – тихо сказала Исана. – В день нашей свадьбы, примерно за десять месяцев до его смерти.
Она поднялась и встала за Тави, который стоял перед Цирилом, и подняв подбородок сказала:
– Это наш сын, Октавиан. Он родился в ночь первого Кальдеронского Сражения. В эту ночь умер его отец.
Цирил уставился на неё. Потом на кольцо. Он протянул руку, чтобы поднять его, его руки заметно дрожали.
– На его перстне есть метка в виде креста, высеченная на обратной стороне камня, – тихо сказала Исана. – Он оставил мне такой же. Он в сундуке, в моей комнате.
Кольцо упало из пальцев Сэра Цирила обратно на стол. Цирил, заикаясь, покачал головой.
– К-как такое возможно?
Тави, по-прежнему стоящий на одном колене, повернулся, чтобы взглянуть вверх, на Исану. На секунду она снова увидела его мальчиком, за которым присматривала, кормила, заботилась, любила. И которому солгала. Да помогут ей великие фурии, если было ещё что-то большее, что она могла сделать, чтобы спрятать его.
Арарис был прав. Он заслуживал правды.
Она встретилась глазами с сыном.
– Это известно не многим, – Исана говорила осторожно, чтобы голос был ровным, а слова – четкими, – Септимус дважды подвергался атакам убийц в течении двух лет до его смерти. Его усилия в обнаружении их заказчика не увенчались успехом. Когда же он взял Королевский Легион для подавления восстания в битве при семи холмах, другой убийца ранил его так сильно, что даже при его собственных способностях в целительстве, Септимус едва ли выжил бы. Это было причиной, по которой Первый Лорд отослал Королевский Легион прочь в дальние уголки королевства, в долину Кальдерона. Официально это было сделано для того, чтобы отдохнуть и оправиться от потерь, понесенных в битве при семи холмах. И только его сингуляр и Секстус знали, что это было шансом Септимуса восстановиться в относительно спокойной обстановке.
Она поморщилась:
– Септимус хотел вернуться в Алеру Империю и, вынудив их снова придти за ним, поймать того, кто за этим стоит… Однако Сектус приказал ему остаться в Кальдероне. Септимус повиновался, однако он был недоволен, что просто отдыхает и восстанавливается. Он начал посылать людей, которым доверял, чтобы найти ответы на свои вопросы. И…
И как можно было рассказать о тысячах воспоминаний, о беседах между ними, о том, как Септимус стал всем её миром? Как могла она передать каково это – касаться его руки, слышать его голос, чувствовать как бьется его сердце, когда он спал рядом с ней?
Как она могла им объяснить, что она почувствовала, когда нескладной девушкой влюбилась в мужчину, настолько сильного, благородного и доброго?
– Мы встретились, – прошептала она. – Мы влюбились. Мы поженились.
Тави смотрел на нее, и выражение его лица было уже не осторожной маской. Он посмотрел на нее как любой ребенок, никогда не видевший матери. Всю свою жизнь он жаждал правды, и только теперь он собирался получить её.
– Септимус узнал о заговоре против него, – продолжила она. – Несколько молодых людей его возраста, – он не был уверен, кто – сформировали заговор, чтобы избавиться от него и сместить Дом Гая с престола.
Она сглотнула.
– Я думаю, он подозревал, что вторжение Маратов было спровоцировано этой группой. И по моему мнению, они нанесли удар по нему во время боя. Из глаз Исаны потекли слезы, снова делая комнату расплывчатой.
– Они убили его.
Она сглотнула и заставила себя продолжать.
– Септимус отослал меня из лагеря в сопровождении моей младшей сестры, Алии, вместе с Арарисом в качестве моего сингуляра как раз перед тем, как мараты напали. Но мне было тяжело из-за ребенка, роды начались прежде, чем мы успели пройти чуть больше нескольких миль. Мы спрятались в пещере. Это были сложные роды. Алия помогала мне, но умерла от ран. Вот, где Октавиан родился. В пещере. Хотя его отец боролся с захватчиками и предателями и умер так, чтобы у других был шанс выжить.
Глаза Тави вдруг заблестели. Выражение его лица не изменилось, но слёзы покатились по щекам.
– Я была одна, – тихо сказала Исана. – Не считая Арариса. И он не мог защитить Октавиана от тех, кто убил его отца. Не мог и Секстус. Он не смог защитить своего собственного сына, и я не могла надеяться на его раскаяние.
Она почувствовала, как ее спина выпрямляется.
– Так что я спрятала Октавиана. Арарис отметил свое лицо знаком труса, зная, что никто не будет искать Арариса Валериана под ним, и продал себя в рабство. Я купила его, и он помогал мне следить за Тави в стедгольде моего брата.
Она протянула руку и коснулась его волос рукой.
– Мы никому не сказали. Даже Октавиану. Не было другого способа уберечь его.
Она встретила взгляд ее сына и почувствовала его горечь, длившуюся всю жизнь, и только зародившийся страх. Она ощутила его гнев. А за всем этим, с каждой эмоцией переплеталась его любовь. Простая, возможно, сильно омраченная, но не сломленная.
Ее сын по-прежнему любил ее.
