Именно поэтому Макс стал Антилларом. Его отец, Верховный Лорд Антиллус, так и не признал его официально. Не принял его. Откровенно говоря, порой неадекватное поведение Макса объяснялось шаткостью его положения и незаживающими душевными ранами.
Тави и сам знал, каково это – расти без отца. Его отсутствие породило ощущение пустоты в его сознании, заполнить которую, казалось, не могло ничто. И когда что-то напоминало ему об этом, это было сущее мучение.
О, да.
Если он был прав, то он может ранить Наварис.
Он мог погубить ее, обладая лишь способностью дышать.
– Тебе не победить в этой схватке, – тихо сказал Тави. – Если ты одолеешь меня, эти стены не устоят под натиском канимов. Погибнет каждый.
– Вероятно, – ответила она слишком спокойно. – Но сперва я доберусь до Арариса.
– Даже если это станет твоим смертным приговором?
– Да.
– Зачем? В чем смысл?
– Чтобы доказать, что я – лучшая, – ответила Наварис. – Лучший мечник из всех, кого знала Алера.
Тави старался, чтобы его слова прозвучали естественно.
– Доказать кому? – Тихо спросил он.
Наварис не ответила. К потоку эмоций, исходящему от нее, добавилась боль.
– Я тоже вырос без отца, – сказал Тави.
Наварис замерла. Безумные эмоции, порождаемые ее воспаленным разумом и душой, усилились при слове "отец".
Тави был прав.
Он знал, что может прийти в ярость от малейшего прикосновения к старым ранам, если у него не хватит сил взять себя в руки. У Наварис была та же рана, но, в отличие от Тави, она, даже в лучшие времена не могла держать под контролем бушевавший в ней ураган из ярости и ненависти.
Да, ее воля была тверже алмаза, но Тави был близок к тому, чтобы расколоть ее, сумев нанести удар под правильным углом.
Бой был окончен. Просто она еще об этом не знала.
– Ты же знаешь, что ничего не сможешь доказать своему отцу, – сказал Тави. – Даже если ты одержишь победу над Арарисом и мной, ты все равно умрешь здесь. И история того, что здесь произошло, здесь же и умрет.
Кончик меча Наварис задрожал.
– Он не желал тебя знать, Наварис. Думаешь, гора трупов за твоей спиной заставит его искать возможность для воссоединения? Думаешь, он захотел бы заключить в нежные объятия кровожадную убийцу?
Глаза Наварис распахнулись, она заскрежетала зубами, и еще большая волна страдания хлынула через нее.
– Хватит, – произнесла она дрожащим голосом.
– Этого не будет, – продолжил Тави безжалостно и твердо. – Никогда. Ты превратилась в монстра и не можешь привнести ничего, кроме стыда, в его Дом, так же, как не можешь привнести ничего, кроме страданий, в этот мир.
Наварис начала медленно трясти головой, ее широко распахнутые, безумные глаза вдруг заблестели.
Женщина страдала от боли, очень старой боли, мучившей ребенка, который не мог понять, почему так случилось и как с этим жить. Тави знал, каково это.
Он испытывал подобное всю свою жизнь, и сейчас сложно было сказать, где заканчиваются мучения Наварис и начинаются его собственные.
Боль Наварис подпитывала сама себя, Тави почувствовал, как его сердце сжалось от сочувствия, но заставил себя продолжать.
– Не важно, кого и скольких ты убила. Эти двери всегда будут закрыты перед тобой.
Ее дыхание стало неровным и тяжелым, несмотря на то, что ни один из них не двигался.
– Твое существование – всего лишь результат ошибки. Ты – ошибка, Наварис.
Он понизил голос и мягко добавил:
– Ты – ничто для него. Ничто, Наварис. Убогий бешеный зверь, которого нужно усыпить.
Она издала гортанный рев, и детская обида слилась с ее неистовым гневом и яростью, окончательно разрушив ее самообладание.
Произошло нечто странное.
Усиленные фуриями металла и воды чувства Тави сконцентрировались одновременно и более точно, чем когда-либо до этого. Он увидел следующее движение Наварис, прежде чем она его предприняла, как будто ее намерение передалось через ее эмоции.
Тави не мог с точностью сказать, что именно изменилось, но он абсолютно точно знал, что она собирается бросить кинжал ему в лицо, чтобы отвлечь его и нанести удар мечом.
Тави, призвав фурию ветра, наблюдал за тем, как рука Наварис медленно поднялась и метнулась вперед.
Кинжал сверкнул, переворачиваясь, но Тави, уже успевший поднять свой гладиус, отбил кинжал в воздухе. Из глотки Наварис вырвался рёв бешеной ярости, когда она бросилась вперёд, молниеносным ударом клинка целясь ему в горло.
Это и был тот удобный случай, которого ждал Тави.
Он отрабатывал этот приём так много раз, что действовал, не задумываясь, а его тело двигалось на автомате.
Как только Наварис рванулась вперед, Тави стал опускать тело, подныривая под ее клинок и поворачиваясь по диагонали к линии ее атаки. Как только его левая рука коснулась земли, он отвел правую как можно сильнее назад, а затем мгновенно выбросил вперед, в смертельном выпаде.
Его меч прошел сквозь ее броню и тело с легкой непринужденностью.
Наварис охнула, ее безумные глаза распахнулись. Тави мог ощущать, как она выдыхает, по движению меча в руке.
