Мюррей хорошо помнил эти залы: дружеский треп при свете факелов, приятное возбуждение после хорошей тренировки, когда ты так голоден, что можешь проглотить пять порций в столовой. Он почти слышал голоса Андерсона и Лейны, эхом отражавшиеся от толстых стен, когда они втроем, снедаемые нетерпением и любопытством, обсуждали очередную безумную идею Коуча.
Теперь хотелось только одного: выпить. Мюррей похлопал себя по жилету и зарычал, обнаружив, что оставил фляжку в бараке.
Задумавшись, он едва не пропустил нужный этаж. Шагнул под каменную арку с ржавой металлической табличкой, на которой было выгравировано: «Тренируйся в глубинах ада, и настоящий бой случится в тихий весенний день».
Живущие здесь рыцари, вероятно, думали, что эта фраза, как и большинство надписей на стенах Цитадели, взята из Кодекса, но Мюррей помнил тот день, когда они появились над входом в тренировочное отделение. Помнил, как Коуч, держа в зубах гвозди, на глазах у него приколачивал табличку к арке. И слова на ней были его, Коуча, словами.
Мюррей постоял с минуту, прислушиваясь, ничего не услышал и вступил в длинный коридор с высокими окнами по обе стороны. В больших помещениях за этими окнами было темно и тихо.
Затишье было здесь редкостью: в залах с мягкой обивкой обычно шли тренировки по борьбе; в других отрабатывали удары, испытывая на прочность дерево; в третьих занимались в кругах из всевозможных сплавов, а в четвертых рыцари состязались в поднятии тяжестей. Был здесь и зал с беговыми дорожками, который использовали в холодную погоду, когда Коуч решал не отправлять учеников на холм Калабасас.
Мюррей нарочно выбрал этот час, потому что не хотел привлекать к себе внимание. Не хватало только, чтобы рыцари рассказали Мемнону – или, что еще хуже, этому трусу Олбрайту, – что Мюррей Пирсон наведывался сюда с расспросами.
Имелось здесь местечко, где рыцари любили проводить время даже в час отдыха. Место, где мужчины без опаски давали волю языку. Вот туда он и шел, потому что некоторые вещи не меняются.
В конце коридора Мюррей остановился перед толстой дубовой дверью с запотевшим окошком вверху. Из-за двери доносились приглушенные голоса, негромкий смех.
Он глубоко вдохнул, выдохнул и стиснул зубы – приготовился.
– Ну давай, смелее, – прорычал старый гривар, развязывая тесемки и стряхивая с плеч накидку.
За накидкой последовали жилет и рубашка, которую он стянул через голову. Мюррей снял ботинки, расстегнул ремень, выступил из соскользнувших на пол штанов и стащил трусы.
Холодок заполз между ног, и Мюррей почувствовал, как зашевелились на заднице волоски. Посмаковав мгновенье, он вдохнул полной грудью и открыл дверь.
Порыв горячего, сухого воздуха ударил в лицо. Мюррей ступил босыми ногами на дощатый пол и поморщился, ощутив жар.
Помещение было примерно одного размера с его бараком. Маленькие красные спектралы вылетали из щелей между кедровыми половицами и, словно размякнув от жары, устремлялись к потолку. Мюррей ощутил сухость в глазах и почувствовал, как раскрываются поры, готовясь выпустить пот.
Он терпеть не мог парную. Даже в молодые годы, когда был рыцарем. Страдать, потеть, пока тело не иссохнет и не станет похожим на жухлую сливу? Ну уж нет! В парной он чувствовал себя не человеком, а шелухой.
Но всегда находились те, кому это нравилось. Вот и сейчас три рыцаря сидели на скамье напротив двери в туманных волнах исходящего снизу жара. Один что-то рассказывал, другие хохотали так, что подпрыгивали мускулистые плечи.
Все трое замолчали и уставились на вошедшего.
– Заблудился, старичок? – спросил рыцарь с флюкс-тату в виде плывущей по груди зубастой акулы. – Исторический музей с другой стороны Цитадели. Слышал, пользуется популярностью среди отставников вроде тебя.
Мюррей промолчал и шагнул вперед, сосредоточившись на том, чтобы не морщиться, ступая по обжигающим половицам. В бытность свою рыцарем, по необходимости часто посещая парную, он приобрел мозоли, но они давно сошли. На лбу уже проступил пот; капельки предвещали великое истечение, которое, он знал, начнется через несколько минут. Второй рыцарь, плечи которого обвивала змея, посмотрел на него, как будто узнавая.
– Ян, ты туп как Тьма, – сказал он. – К нам не простой отставник пожаловал. И не музей его интересует.
– А? – Тот, кого назвали Яном, прищурился, всматриваясь в Мюррея через колышущиеся волны жара.
Внезапно он выпрямился и напрягся.
– Да это же Мюррей Пирсон, – сказал рыцарь с татуировкой змеи.
Мюррей опустился на скамейку. Он знал, что не пересидит эту троицу в парной, но ему нужно было продержаться достаточно, чтобы услышать то, за чем он пришел.
– Чтоб меня! – сказал лысый рыцарь на другом конце лавки. – Это же сам Могучий Мюррей. Провалиться мне во Тьму! Что ты делаешь здесь, в нашей парной? Насколько я слышал, ты пошел в скауты к этому червяку Каллену.
– Правильно слышал, – подтвердил Мюррей и, вытерев пот со лба, попытался выровнять дыхание, чтобы продержаться в нестерпимой духоте.
Три быстрых выдоха – один долгий вдох. В промежутке надо успеть что-то сказать.
