Я уже садился в почтовую коляску, как получил известие о переправе Орлова. Еще несколько часов – и Старый Дрезден был бы в руках моих; судьба предоставила добычу мою другому. Я выехал к ответу в те самые ворота Нового Города, в которые за два дня прежде я вошел впереди партии моей, радостный и весь поэзия!
В Калите я явился прямо к начальнику Главного штаба обеих союзных армий, князю Петру Михайловичу Волконскому. Князь немедленно пошел с бумагами, мною привезенными от Винценгероде, к светлейшему князю Кутузову. Кутузов, не отлагая ни минуты, предстал с ними пред покойного императора, напомнил ему о моей службе во времена тяжкие, напомнил о Гродне… Государь сказал: «Как бы то ни было – победителей не судят». Вот слова его.
Винценгероде справедливо предсказал мне о снисходительности, сердца, в коих звенит струна русская, струна отечественная, – те сердца мне не опасны.
Спустя несколько дней гремели благодарственные молебствия с пушечными выстрелами за взятие Дрездена. Я слушал их, скитаясь по улицам Калиша. Однако на другой день светлейший прислал за мною, излился предо мною в извинениях, осыпал меня ласками и отправил обратно к Винценгероде с предписанием ему возвратить мне
Я нашел корпус наш в Лейпциге. Партия не была возвращена мне Винценгероде под предлогом рассеяния оной по обширному пространству; по обещания его на составление мне другой команды не прекращались до испрошения мною позволения у него возвратиться в Ахтырский гусарский полк, коему я принадлежал. Наполеон подвигался; союзные армии шли к нему навстречу; надлежало ожидать сильного сшиба. Я хотел в нем участвовать с саблею в руке, а не в свите кого бы то ни было.
О взятии мною Дрездена обнародовано было так: «Генерал Винценгероде доносит из Бауцена, что Нейштадт, или часть Дрездена по правую сторону Эльбы, занят его войсками».
Ничего более.
Впоследствии я служил то в линейных войсках, то командовал отрядами, по временно, но без целей собственных, а по направлению других. Самая огромная команда (два полка донских казаков) препоручена мне была осенью, после перемирия, но и тут не отдельно, а под начальством австрийской службы полковника графа Менсдорфа, с коим я приобрел многое: уважение его ко мне и неограниченную преданность к нему восторженного моего сердца благородным обхождением, его образованностию, геройским духом, военными дарованиями и высокою нравственностию. Он теперь, как я слышу, генерал-фельдмаршалом-лейтенантом и военным генерал-губернатором Богемии.
Рядовой Лейб-гвардии Драгунского полка, 1812–1817 гг.
Всякий из нас неоднократно заметил явную и общую ненависть чужеземных писателей к России. Везде, где только касается речь до сего государства, до его монархов, до его вождей, до его войск, до событий военных и политических, – везде оказывается их особое к нему неблагорасположение. Кто не укажет на причину сего враждебного чувства? Причина сия та же в описаниях деяний России настоящего времени – при господствовании ее в политических сношениях или на полях брани, при расширении границ ее, распространении просвещения, трудолюбия, искусств, открытий, – как и в описаниях давно прошедших происшествий, когда она, по невежеству, нравам и обычаям своим, более принадлежала к азиатским, нежели к европейским державам, когда, слабая, терзаемая внешними врагами, она раздираема была сверх того и собственными несогласиями.
Кажется, что в последнем случае можно было бы писателям сим уволить себя от столь запоздалого союза с татарами и поляками, но – жалкие защитники монополии просвещения и владычества! Не имея уже средств закрыть глаза на гигантскими стопами подвигавшуюся Россию и к сему просвещению, и к сему владычеству, они довольствуются хотя описаниями злополучии, невежества, неудач и проступков, некогда омрачавших юношеский ее возраст. Для оскорбляемого самолюбия и то находка! Но умалили ли славу Юлия Кесаря неловкие разглашатели о распутстве праздной юности его, когда, – новый феникс из горнила побед – чистый и непорочный, – он явился векам примером героизма и великодушия?
Не мое намерение опровергать лживые сказания, поверхностные суждения и нелепые умствования насчет политического и гражданского бытия нашего, щедро рассыпанные по иностранным сочинениям, известным свету. Я коснусь до России только в военном отношении и намекну о некоторых, с намерением искаженных чужеземцами военных происшествиях, славных для отечества нашего, и о некоторых неудачах наших, с тайною радостию или с подозрительным соболезнованием ими описанных.
Почти пред глазами современников совершилось неимоверное чудо: Россия, свободная ига чужеземного, сброся кору невежества и внутренних беспокойств, поднялась и достигла в единое столетие до европейских держав, господствующих в течение нескольких столетий.
