А для того, чтобы содержать огромную ораву призраков, нужно очень много энергии. Ведь мне не только придется подпитывать их во время службы, но и в конце оговоренного контракта отправить на перерождение. Правда, я еще не озвучил призракам сколько именно им придется мне служить. Сперва надо понять, к какому моменту я усилю свой призрачный дар настолько, чтобы мне хватило энергии начать их отправлять массово на перерождение. А потом нужно будет сразу привязать новых. Но это точно не один год, и даже не два… Думаю, в течении нескольких месяцев станет понятнее.
С этими мыслями я и уснул. И благо больше меня ни один мертвец сегодня не будил. Даже удивительно!
А утром я первым делом отправился в кабинет Лаврентьева.
Вижу, что в офисе что-то не так. Все какие-то чересчур тихие и мрачные. Обычно разведка — это самый оживленный отдел, но не сегодня. Сам Лаврентьев выглядел не лучше. Призраки явно и ему не дали выспаться. Хотя я бы на его месте после первой пробудки повесил у кровати табличку «До утра не будить, иначе на службу не приму!». Кстати, завтра надо так и попробовать.
Сергей Захарович сидел за своим рабочим столом. Пил виски, бутылка которого стояла прямо на столешнице. Дымил сигарой, дым от которой заполнил весь кабинет.
Я не поленился и достал свою трубку, тоже зажег ее, и закрыл дверь.
А затем активировал легкий дар воздуха, который у меня оказался по чистой случайности. И ветер начал выводить дым прямиком в вентиляцию, которая сама никак не справлялась. Еще одно подтверждение тому, что дворец нуждается в срочном ремонте.
— Я так понимаю, у тебя сегодня выходной, — говорю и присаживаюсь в кресло напротив.
Сергей Захарович грустно кивнул. Он и без моего приказа организовал себе выходной, но при этом все равно явился на работу. Да он еще более лютый трудоголик, чем я сам.
— Можно поинтересоваться, что за повод? — спрашиваю я.
Лаврентьев грустно усмехается. Вид у него был такой, словно это я отчасти виноват в произошедшем, оттого мне стало еще любопытнее.
— А причины просты, — Сергей Захарович поднимает со стола стопку папок и по одной начинает протягивать мне. — Вот первая, вторая… Восьмая. Это все мои оперативники с отличным послужным списком.
Я открыл первое дело и Сергей Захарович прокомментировал дело некого Рудакова Василия Макаровича:
— Этого я совсем парнем взял. Ему только восемнадцать исполнилось. У него ни родителей, никого не было… Только сестра младшая при смерти находилась. Я тогда за какие ниточки только не дергал, чтобы лекари ее с того света вытащили. Заболевание было тяжелое, а потому пришлось искать кого-то из высших рангов. Но я справился, после чего этот парень мне на коленях в своей верности поклялся.
Я кивнул и закрыл папку. Открыл вторую. Васнецов Василий Федорович.
— А этого вообще в шестнадцать лет взял, он у меня первые два года вовсе без оформления работал, — продолжил Сергей Захарович. — Думал, что преданней его в моей организации вовсе никого нет.
Лаврентьев склонил голову, а затем потянулся к своему стакану и сделал глоток. Сморщился и сказал:
— И восемь таких дел. Восемь!
— Полагаю, их верность была не так крепка, как твоя вера в них, — с сожалением ответил я.
А затем бегло просмотрел оставшиеся папки.
— Двое работали на османов и персов, остальные на разные аристократические рода, — пояснил Сергей Захарович, чтобы я не тратил время на изучение материала.
Но я и без того успел ознакомиться — читаю я быстро. Лаврентьев лишь подтвердил написанное внутри.
— Как понимаю, судьба их ждет незавидная? — спросил я.
Ведь было множество вариантов наказаний для таких случаев.
— Я же не зверь, — помотал головой Сергей Захарович, — все будет сделано по законам разведки.
— По каким именно?
У разведки в уставе было прописано великое множество законов, почти для каждого случая. И непонятно, какой именно из них решил выбрать Лаврентьев.
— Обычно тихая казнь, — ответил Сергей Захарович и затянулся сигарой, я же в это время курил свою трубку, а благодаря моей технике дыма в кабинете не было. — Для всех остальных — они погибли при исполнении. И мы даже награды им выпишем. Для семей они останутся максимально примерными, как и для всех остальных.
— Когда казнь? — поинтересовался я.
— Четыре часа назад, — печально выдохнул Сергей Захарович.
Я понимал его чувства. Это было тяжелое решение. И большое разочарование для него, как руководителя. Но он принял верное решение для блага всей организации и самой Российской империи.
Отчасти ведь и я на это повлиял.
Еще одна причина почему я не очень люблю призрачный дар, его применение сулит огромное количество последствий. Он часто ломает людям не только психику, но и всю жизнь. Особенно когда кто-то поговорит с мертвым родственником, а призракам уже нет смысла врать и притворяться. А это не всегда хорошо для тех, кто жаждет разговора с ними. Обычно они говорят только правду, какой бы горькой она не была.
