Такое случалось часто. В период войн дворец не раз горел, и несколько раз архив приходилось восстанавливать с нуля.
Только вот я реально знаю, чей род древнее, поскольку был лично знаком с предками обоих. Но вот как им об этом сказать? Доказательства у меня есть только на словах. А так я обязательно обижу одну из сторон.
— Вы всё сказали? — спросил я у этой парочки, когда они закончили объяснять причину появления и перешли к спору между собой.
— Да, всё! — хором ответили графы.
— Тогда мой вердикт таков. Укажите в пункте о старшинстве, что ваши Рода равны.
— Но извольте, — осторожно возразил граф Аберен, — мой род древнее…
— Нет, мой, — резко возразил ему граф Штольц.
— Молчать! — воскликнул я.
Поднялся я с кресла и сделал жест рукой, привлекая внимание. Интересно, что сейчас в свои двадцать лет я показываю этот жест двум мужчинам за сорок, а когда делал это в своей первой жизни, вся страна с замиранием сердца смотрела и слушала своего императора.
— Я предлагаю вашим родам вступить в союз на равных условиях. Они женятся по большой и чистой любви, так пусть же вступят в брак, как равные. Если ваши дети согласны на такой вариант, то, по сути, это ничего не изменит в ваших взаимоотношениях, ведь вы, уважаемые… — я строго посмотрел на Штольца и продолжил: — Разве не ваш предок — Герман Владиславович — в одиночку защитил Кронштадскую крепость? — выдержав небольшую паузу, я перевел взгляд на второго мужчину. — Или граф Аберен, разве не ваш прапрадед ворвался в Санкт-Петербург и прорвал кольцо оцепления северян?
Я многозначительно посмотрел на обоих мужчин, которые смотрели на меня широко распахнутыми глазами, и спросил:
— Разве такие Рода не могут быть равными?
— Я не против, — кивнул Аберен.
— Тоже не против, — поддержал его Штольц.
— Отлично! Так что, если ваши дети тоже согласны, то спор решён.
С трибун послышался крик:
— Мы не против!
Молодые люди ответили вместе, и мне очень понравились улыбки, что я увидел на их лицах.
Остальные шесть дел были такими же простыми, а вот последнее… Это было как раз то, ради чего канцлер и пригласил меня сюда.
Один из распорядителей принялся зачитывать вслух обвинение:
— Во время праздничного застолья барон Алтухов Станислав Витальевич убил жену беститульного аристократа Гараева, после чего умертвил его дочь и двоих сыновей.
— Это всё? — уточнил я.
Распорядитель помотал головой и продолжил:
— Также, согласно докладу тайной канцелярии, когда сам Гараев вернулся с войны и захотел отомстить, то вызвал Алтухова на дуэль, где и был пристрелен. Но дуэль была на клинках. Однако, Дмитрий Алексеевич, прошу вас учесть, что показания противоречивы, половина слуг и родственников отрицает произошедшее. В последних словах слышался явный намек, но я не стал обращать на него внимания.
Он протянул мне папку с делом, чтобы я мог подробнее ознакомиться со всеми показаниями. Получалось так, что отрицали произошедшее только слуги самого Алтухова.
Виктор Степанович всё знал. Понятно, почему мои братья и сестра сейчас во дворце, но не хотят заниматься подобными вещами, потому что здесь нужно брать ответственность не только за себя, но и за других.
В зал заседаний под стражей завели молодого барона. Он был чуть старше меня, всего двадцать шесть лет. Этот парень занимается основными поставками железа и угля для военной отрасли, поэтому мне и советовали внимательно к нему присмотреться.
Но что я вижу? Взгляд победителя. Он уверен, что казни не будет.
— Есть что сказать? — спрашиваю у него.
— Цесаревич, мой род занимается добычей железа и угля, а также их поставками для регулярной армии. Как вы думаете, был ли мне смысл убивать каких-то недоаристократов? Да мне стоило бы бросить пачку денег у их ног, и они бы сами сделали всё, что я пожелаю… Особенно женщины, — ухмыляется Алтухов.
Судя по реакции обвиняемого, жена беститульного аристократа Гараева и стала причиной происшествия. Скорее всего, женщина попросту ему отказала, и он не смог смириться с подобным отказом.
— Действительно, — усмехаюсь я и вскидываю брови.
Алтухов повторяет мою усмешку, а я снова встаю с кресла судьи для вынесения приговора:
— Казнить!
У барона глаза на лоб полезли. А один из советников вскочил из-за стола и прокричал:
— Дмитрий Алексеевич, подождите! Это важный род…
— Казнить! — громко повторяю я, и стража уводит виновного.
Наблюдатели в удивлении смотрят на меня, мало кто из них умеет хорошо скрывать эмоции.
— Это было последнее слушание? — спрашиваю я у того самого советника.
— Да, — кивает он.
— Отлично, пойду отдохну, — после этих слов я выхожу из зала заседаний и иду в свои покои.
А из слушания можно сделать однозначный вывод, что не умеют нынче люди принимать тяжёлых решений. Когда аристократ, лицо империи, творит, что ему заблагорассудится, и от этого страдают другие люди, остальные дворяне его покрывают. Они считают, что нельзя наказывать того, кто богаче и знатнее пострадавшего.
Хм, конечно, нельзя. Нужно!
