Канцлер скривился. К сожалению, нового императора не из семьи Романовых могут выбирать только тогда, когда все остальные наследники погибнут. А это приведет прямиком к гражданской войне. Пока канцлер работал на этой должности, он накопил как много врагов, так и много друзей, и пока он не хочет ввязываться в подобную авантюру. У него нет стопроцентной уверенности в своей победе.
Голосование подходило к концу. Кто-то из членов совета воздержался, кто-то проголосовал «за», некоторые еще раздумывали. Но Виктору Степановичу уже по количеству голосов было понятно, что затея удалась!
— Эй! Вам сюда нельзя! — внезапно позади раздался голос охранника.
Когда я зашел в церемониальный зал, все присутствующие там притихли. Мне сообщили вовремя, поэтому путем многочисленных перемещений через тень я успел вовремя, пока меня не взяли под арест или того хуже.
Завидев меня, канцлер приподнял бровь. Конечно, он не ожидал меня здесь увидеть. По его информации я находился на севере и никак не мог успеть ни к началу, ни к концу заседания, поскольку там у меня было важное дело, о котором я заявлял во всеуслышание. А тут я явился и снова мешаю ему все карты.
— Цесаревич, а что вы здесь делаете? — спрашивает у меня канцлер. — Решили ответить на мое официальное сообщение? Вы же сейчас должны возвращать пленных. Или вы считаете, что их жизни не особо важны?
Великий Северный Союз постоянно устраивает набеги на приграничные земли и похищает людей.
— Пленных уже спасли, — отвечаю я.
— По моей информации, их еще не спасли, — резко возражает канцлер.
Члены совета с неприкрытым интересом наблюдают за нашим диалогом.
— Странно, что у человека с вашей властью так плохо работает разведка, — поднимаю я бровь.
— Как вы…
Договорить я ему не дал.
— Вы устроили этот балаган? При всем уважении к моим братьям… Нет, обвинения они придумали отменные, но вот улики собрать они бы не потянули, мозгов не хватает.
— Как ты смеешь? — вскакивает со стула Федор.
— Смею! — хмыкаю я. — И поболее вашего. Каково это: устраивать подобное за моей спиной? — смотрю в глаза брата.
— Мы посылали тебе сообщение.
— Не посылали. Не надо врать — отмахнулся рукой на этот фарс.
— Даже место тебе оставили, — Федор кивает на пустое кресло.
— Ну сейчас посмотрим, что у вас за претензии.
— Как вы узнали о собрании совета? — спросил канцлер, когда я занял свободный стул.
— Не только в вашем отделе есть шпионы, — улыбаюсь я и смотрю, как лицо канцлера бледнеет.
— Дмитрий Алексеевич, вам есть что сказать по поводу обвинений? — обратился ко мне князь Дубинин.
Мне всегда нравится этот пожилой мужчина. Мало осталось в нашем мире честных аристократов. Хоть он никого и не поддерживал, но был честным человеком, и я это ценил.
— Конечно, мне многое нужно вам сказать, — отвечаю я и открываю папку. — Так, что тут у нас! Даже так! Предательство Родины… Ого! Необоснованная агрессия, эмоциональные всплески, угрозы, насилие, психологические отклонения, подкупы, шантаж, манипуляции, убийства, поджоги, живодерство, кража денег из бюджета, азартные, алкогольные и наркотические зависимости. Даже изнасилование, — сказав это, смотрю на братьев и Виктора Степановича. — Осталось хоть что-то хреновое, что вы сюда не внесли? — на это мне никто не отвечает, и я обращаюсь к членам совета. — Есть хоть кто-то, кто во всё это верит?
— Да как вы смеете! Вас вообще сюда не звали! — не выдержал канцлер.
— На мой суд меня и не позвать… совести вообще нет, — усмехаюсь я.
— Это не суд, а отстранение от власти.
— Скажите еще, что вы не планировали сразу после этого суда взять меня под стражу.
Канцлер не отвечает. Но я замечаю, как он с трудом скрывает нарастающую злость, ведь я нарушил все его планы.
— Мне не нравится этот балаган, — говорю я и встаю с места.
Иду в сторону, где в специально отведенной зоне, на небольшой трибуне, стоит постамент. Отодвигаю заслонку, за которой лежит старая книга.
— Остановите его! Он хочет разрушить реликвию! — кричит канцлер. — Охрана! Где охрана!
Он вскакивает с места и идет к двери, даже очень бодро для его возраста. Хотя, если учесть, что он сильный маг, то и сам мог бы заменить охрану. Благо с рассудком у него все в порядке и в открытое противостояние он вступать не станет.
— Занята ваша охрана. Спит она, — спокойно отвечаю я. — А теперь смотрите внимательно, что сейчас произойдет.
Взгляды всех присутствующих прикованы ко мне. Григорий усмехается.
Моя рука касается страницы и по залу проносится мощный магический всплеск. Настолько сильный, что с треском распахиваются закрытые двери церемониального зала.
— Я, Дмитрий Алексеевич Романов, клянусь своей кровью и ставлю на кон свою честь и дар, заявляю, что все произнесенные здесь сегодня обвинения фиктивные. У меня все нормально с психикой, я никогда не насиловал женщин, у меня нет никаких зависимостей, я никогда не убивал животных, не крал денег из казны, не устраивал поджоги. И запомните, ни в этой жизни, ни в прошлых, я никогда не предавал своих и не сотрудничал с врагами. Это вам ясно?
Я оторвал руку от Кодекса Императора и перелистнул страницу.
