Впервые за две недели были организованы патрули из артефакторов и инженеров, так что темные закутки Академии наполнились причудливыми механическими творениями и артефакторскими разработками, обычно пребывающими взаперти академического склада.
Половину ребят с медицинского тоже отправили в сон, остальная часть ребят была поделена на команды и дремала в ожидании своей очереди.
В палате Лысого по полной разгоралась своя баталия, граничащая с нервным срывом и заканчивающаяся исключительно истощением очередной медкоманды.
Задача была многоуровневая и по сути своей проста: окутать барьером амагическую формацию, растущую в теле адепта, удерживать в целостности энергетические каналы и ткани, держать температуру и давление в норме. Если сил не хватает — звать замену. До начала операции в Общем зале ритуалов адепт должен был оставаться в живом и перспективном для выживания состоянии.
И вроде нет задачи проще для сорока человек, но кто-то был слабее, кто-то тоже хотел спать, чья-то энергия не подходила по типу именно этому адепту… А ведь была ещё амагическая формация в виде мелких зёрен, гроздью разместившаяся в самом центре солнечного сплетения, словно скопление нематод, у самого источника энергетических каналов. Она расщепляла энергию, рвала структуру и в принципе уничтожала выставленные студентами щиты раз за разом, словно клубок личинок, или крайне агрессивный паразит…
Казалось, хуже быть не может, но и здесь было где усугублять ситуацию: свою лепту вносила вновь начавшая набирать обороты ментальная проверка на стойкость полового характера, порождая в уставших умах студентов странные картины с не менее дивным подтекстом.
Наверное, сказывалась неопытность и усталось. Что часом ранее, что часом позднее некому было сделать обход и проверить состояние коматозной девчонки, лежащей в самой дальней палате. А Линн ждала, словно рептилия, застыв на кровати. Звуки рано или поздно стихнут, страсти улягутся, и тогда настанет ее черед действовать.
Этот сон был странным: гудящим и пепельным. Посреди колыхающейся плотной субстанции сидело существо, и близко не напоминающее человека. Лилово-серое, тонкое, с покатыми плечами и обнаженными суставами, в которых вращались хитиновые конечности. Одетое в форму послушника, оно жало к себе искалеченное мертвое тело. Усики его шевелились, а жвалы непривычно щелкали. Фасеточные глаза сухо блестели, без толики эмоции. Прозрачные газовые крылья подделись черными подпалинами, а крючковатые многосуставные пальцы — багровыми пятнами. Они бережно скользили по окровавленным волосам убитой, заботливо укрывая глубокую и страшную рану.
Хадиса молчала, а существо продолжало свое нехитрое дело. Обоюдная тишина была крепче и понятнее слов. Горечь пепла стала общей. Отсутствие чужого дыхания разделилось ровно на три и теперь неумолимо жгло легкие. Слез не было, только понимание того, что постигшая подругу участь в равной степени висит перед каждым из них.
Несмотря на показушную безалаберность, Академия держала жестокие правила и неустанно следила принятым в Дайкирии законам… Пятый уровень трансформации равен смерти для любого, обладающего этой самой трансформацией, вне зависимости от исхода. Даже если бы они остались в институте, результат — не изменить…
Странный сон и отчетливые мысли. Увы, существо не могло говорить. Оно не видело Хадису, оно отсутствовало разумом, плененное болью, проклятиями и заклинаниями. Порождению Улья были невдомек время, друзья и обязанности. Пятый уровень стёр личность на корню, оставив за собой серый пепел воспоминаний и непонимание глубокой сжимающей тисками утраты…
Фасеточные глаза наконец сфокусировались на пылающей алым фигуре Хадисы Кирин. Серое нечто исчезло, превратилось в темную комнату, обвешанную артефактами и скрупулёзно опечатанную Хранителями.
Пропало тело феи, бережно лежавшее в хитиновых лапах. Опали крылья огромного насекомого, гибкими пластинами скользнув наземь. Остались рваные пеньки суставчатых усов. Жвалы зашевелились, и по ним медленно скатилась вязкая капля слюны.
— Ты такая же, — прошуршало насекомое, смотря на нее немигающим взглядом. — Со своим кодом, со своим уровнем трансформации.
— Они будут кусать тебя, как одичавшие собаки, — дрожали стены вокруг, — покуда ты не войдешь в пик… А после препарируют, как лягушку, из чисто научного интереса…
Лицо твари поплыло, улыбнулось знакомой улыбкой брата. Теперь он, а не тварь, сидел перед ней, вальяжно раскинувшись в мягком бархатном кресле.
Обычно расчетливый, он был хмур и сосредоточен.
— Продержись до понедельника, — напомнил он. — Всего двое суток.
— Два дня — это немного, — теперь уже шептал на ухо Самсон. — Две ночи — вот что страшно…
Его тяжелые ладони легли на ее едва прикрытые плечи, теплое тело коснулось обнаженной кожи на спине, виднеющейся из-за щели больничной сорочки. Пальцы скользнули к ключице, ощутимо сжимая шею и заставляя откинуть голову, разомкнуть губы в немом вздохе.
— Хадиса, ты выдержишь со мной эти две ночи? — вкрадчиво шептал он.
