Святой отец был не совсем в курсе дела. Ипполито Альдобрандини – Папа Климент VIII – почти неподвижно сидел на троне, повернувшись к просителю, но голова с окладистой белой бородой все время склонялась набок, а внушительные изогнутые брови непослушно поднимались и опускались, пока он внимательно прислушивался к шепоту священников, стоявших по правую и левую руку от его трона. Шепоту… Папа Климент по сравнению со своими ветхими и древними предшественниками, если верить его внешности, мужчина в полном расцвете сил, был глух как пень, и то, что он мог бы разобрать из произнесенного вполголоса, тонуло в шорохе
Отец Эрнандо был следующим в очереди тех, кому назначили личную аудиенцию у святого отца, и, хотя это означало, что расстояние между ним и просителем составляло по меньшей мере двадцать шагов, он мог разобрать каждое слово Папы, обращенное к стоявшему перед ним на коленях человеку. Впрочем, если уж на то пошло, он также прекрасно слышал каждое слово, произнесенное посетителем, не потому, что тот так громко говорил, а потому, что один из стоявших у трона Папы священников переводил его слова громоподобным шепотом, который только и мог расслышать святой отец.
– Пальчики? – повторил Папа, тоже громогласным шепотом.
– Мальчики, святой отец. Речь идет о мальчиках. – Второй священник поднял руку на уровень груди. – Маленькие дети мужского пола, святой отец.
Папа Климент наклонился к священнику, стоявшему по другую сторону его трона.
– Хороший знак, – прошептал он в полный голос. Священник, в чье ухо он шептал, зажмурился от боли. – Мы чуть было не забыли спросить об этом. И скольких ты выбрал, добрый человек?
– Две дюжины, святой отец.
– Две дюжины, – одобрительно кивнул Папа Климент Коленопреклоненный мужчина что-то сказал. Отец Эрнандо заметил со своего места, что у того горят уши.
– А?
– Он говорит, их трое, святой отец. Всего трое, но, тем не менее…
Папа Климент улыбнулся просителю с высоты своего трона.
– Ты привел нам трех божественных творений, сын мой? Да пребудет с тобой благословение Господне.
– Не совсем, святой отец, – заявил второй священник с равнодушным выражением лица. – Он не привел с собой мальчиков. Речь идет совершенно о другом: священник деревни, старостой которой является этот добрый христианин, над мальчиками…
– Точно, – прервал его Папа. – Было бы так по-христиански, если бы каждая добрая община отправляла сюда, в Рим, своих многообещающих мальчиков. – Он наклонился к другому священнику. – Запиши этот случай, мой милый. Мы собираемся издать декрет.
– Как прикажете, святой отец.
Папа Климент снова перевел взгляд на стоявшего перед ним просителя и улыбнулся.
– Три – очень хорошее число, сын мой. Разумеется, четыре было бы лучше, не говоря уже о двух дюжинах.
– Святой отец, – заявил священник, выступавший в роли переводчика, – позвольте мне еще раз привлечь ваше внимание к тому, что этот человек принес сюда жалобу на священника своей деревни и обвиняет его в чудовищном преступлении, в том, что тот несколько лет совершал по отношению к трем мальчикам…
– Бог любит музыку, – прервал его святой отец. Он продолжал улыбаться просителю. – Бог любит высокие голоса. Ведь он гораздо лучше слышит их, чем низкие.
«Бог, – подумал отец Эрнандо. – Не кто иной, как Он. Он слушает нас и радуется высоким голосам. Ну разумеется». С каждым долетевшим до его слуха предложением он все сильнее падал духом.
– Музыка! – продолжал Папа. – Но осмотрелся ли ты уже в церквях здесь, в Риме, сын мой? Слышал ли ты ликование? Монахини, куда они только смотрят?! Почти ни единой мужской души, поющей «Господи, помилуй», ну и что же? Слышно только «бум-бум-барабум-бум» – как будто Господь в состоянии это разобрать! – Папа Климент удрученно покачал головой, его
– Не совсем точно, святой отец.
– Точно, а? Господь Бог благосклонно смотрит на нас с небес.
– Что касается дела этого человека… – сказал второй священник, – то он уже обращался к епископу своей епархии, но не получил никакой помощи. Он прибыл сюда, твердо веруя в понимание и помощь Святого престола.
