– Вы уже это знаете. То, что спасет вашу любовь к Киприану Что бы плохого ни случилось, любовь поможет это пережить. Что бы хорошего ни случилось, без любви оно не стоит ни гроша.
Павел рассчитывал найти Буку прямо перед входом в сиротский приют монастыря кармелиток. Поэтому, не найдя его нигде поблизости, он не на шутку испугался. Затем он услышал нечто похожее на плеск ручья и пошел на звук, обойдя вокруг здания, опиравшегося своей задней стеной прямо на городскую стену. В двух десятках шагов двое мужчин были заняты тем, что копали землю прямо у подножия стены. Бука стоял возле них на коленях и раскачивался взад и вперед. Звук ручья оказался на самом деле его нечетким пением. Копавшие землю мужчины не обращали на него никакого внимания.
Павел, спотыкаясь, побрел к ним по покрытой гравием набережной и дальше, вдоль берега. Бука взглянул на него и снова опустил глаза. Вокруг того места, где копали землю, поднимался пыльный и едкий запах извести, тщетно пытающийся забить гнилостные испарения. На земле перед рукой лежал какой-то сверток. В своей верхней части сверток был приоткрыт, так что можно было разглядеть крошечный подбородок и синие губы; остальную часть тела милостиво скрывал саван. Длина свертка составляла немногим более локтя.
– Господи, прими эту душу, – невольно произнес Павел.
Лицо Буки ничего не выражало, его пение было монотонным. «Я теряю его, – подумал Павел. – Если наша миссия не закончится в ближайшее время, я потеряю его окончательно». Он мельком взглянул на могильщиков, обвязавших себе рот и нос платками и 'время от времени кашлявших. Через пару мгновений до Павла дошло, что они вовсе ничего не копают, а просто перекладывают содержимое могилы. Он почувствовал, что не в силах при. близиться. Один из мужчин заметил его и кивнул ему. Павел автоматически кивнул в ответ.
Наконец могильщики отошли в сторону, поставили на землю свои огромные лопаты, сняли с лиц повязки и стали смотреть на Буку и слушать его пение, терпеливо ожидая, когда он закончит. Когда он допел, они перекрестились. Бука наклонился вперед и плотно завернул на мертвеце саван. Сверток теперь стал просто свертком, но для Павла, знавшего уже, что находится под материей, эта минута оказалась еще тяжелее, чем предыдущая.
Бука поднялся и взял сверток на руки. Павел присоединился к нему. Бука позволил ему тоже взяться за сверток, хотя тот практически ничего не весил. Они подошли к могиле, где среди извести, гравия и глины лежало много других свертков, обезличенных, лишенных всяких признаков принадлежности к роду людскому. Павлу невольно пришли на ум буханки хлеба, лежащие среди белой и серой муки. Его желудок взбунтовался. Он быстро сглотнул то, что чуть было не выплеснулось наружу.
Мягко положив в могилу новую жертву и прочитав над ней молитву, они отвернулись. К изумлению Павла, могильщики не стали зарывать могилу, а прошли к деревянному укрытию, очевидно, служившему им жилищем.
– Разве вы не будете засыпать могилу? – крикнул он им вслед.
Один из могильщиков оглянулся.
– Зачем, брат? Чтобы завтра снова разрывать ее?
Павел провел Буку обратно к городским воротам. Великан за всю дорогу не проронил ни слова.
– Кстати, – наконец заявил Павел. – Я нашел след.
Ее след.
– П…п…п… – попытался что-то сказать Бука.
– Прекрасно?
Но Бука яростно затряс головой.
– П… п… па-а-а… па-а-аехали д… д… домой!
– Но мы должны сначала выполнить свою задачу.
Бука презрительно фыркнул. Он ничего не ответил, но Павел прекрасно понял,
– Ты помнишь, Катька говорила, что одно время она подумывала, не назвать ли ребенка Иолантой?
Бука пожал плечами.
– Дети, попадающие в этот приют, получают имена лишь в том случае, если это имя им даст тот, кто отдает их. Иначе они получают имя по тому дню, в который попали в приют.
Бука искоса глянул на него и скривился. Павел кивнул.
– Когда я это услышал, мне сразу же стало ясно, что в конце концов Катька все же дала найденышу имя своей бабушки. Я убежден: в результате ей оказалось тяжело расставаться с младенцем.
Павел отогнал прочь воспоминание о том, как убил старуху и спрятал ее тело в укрытии под стволом упавшего дерева. Бука что-то промычал.
– Точно. Так что я начал разыскивать девочку по имени Иоланта, от которой отказалась молодая женщина в конце ноября или начале декабря 1572 года. Я не нашел никого, в том числе и среди детей, которые прибыли в приют безымянными или получили другое имя.
Целая гамма эмоций пронеслась по толстому лицу Буки. К чрезвычайной обеспокоенности Павла, в результате оно осветилось облегчением. Он возненавидел свою догадку о том, что могло значить это облегчение, а еще больше то обстоятельство, что его дальнейшие слова сведут это чувство на нет.
