– Он приехал со всей своей семьей и деловым партнером. У него есть дочь – лишь одна. Наверное, по этой причине он и забрал ребенка из приюта: потому что все остальные дети, его собственные дети, умерли и пара осталась бесплодной. Мне удалось выяснить, что у его дочери есть своя комната в доме.
Бука перекрестился и повернулся к Павлу.
– П… п… поедем домой, – предложил он.
Павел отрицательно покачал головой и положил руку на плечо товарища, почувствовав мускулы, бугрившиеся под рясой этого будто вырубленного из камня, но нежного внутри и робкого великана. Бука не пошевелился, пока Павел не убрал руку.
– Мы подождем до наступления темноты, когда до закрытия ворот останется совсем немного времени. Это время – самое лучшее; все люди уже разойдутся по домам, а ночная стража еще не приступит к обходу. Как правило, черный ход в этом доме не запирается. Мы смогли бы проникнуть внутрь без всяких проблем. Я видел, куда выходит окно этой комнаты; как только мы окажемся внутри, то легко найдем дорогу.
Бука встал.
– Нужно действовать быстро и четко. И постараться, чтобы никто другой не пострадал.
Бука отвернулся и пошел по церковному нефу к выходу. Павел проводил его хмурым взглядом. Неужели он считает Буку таким глупым, что полагает, будто тот поверит, что никто другой не пострадает? Если необходимо устранить ребенка, то же следует сделать и с торговцем, забравшим его из приюта; а если надо избавиться от него, такая же участь должна постичь и его жену. И даже при этом условии риск все еще будет достаточно велик; потому что Павел не имел ни малейшего представления о том, сколько всего людей посвящены в это дело. Бука отошел к другой стороне нефа, стал на колени в одном из боковых приделов, перекрестился и снова принялся молиться. Оставшись наедине с самим собой в первой нише, Павел смотрел на своего товарища и не знал, что его глаза блестят от непролитых слез.
Дверь черного хода открылась с легким скрипом, который не привлек бы ничьего внимания, будь сейчас день. Павел затаил дыхание. От плошки с жиром, горевшей на самом верху ограды колодца во дворе, слабый лучик света падал в мрачный и темный коридор. Некоторое время тому назад из этого прохода вышел слуга, подошел к колодцу, держа в руках кувшин и складную деревянную лестницу, размеренными движениями разложил стремянку, влез на нее, долил в плошку рыбьего жира, слез обратно на землю, поставил кувшин рядом с собой, высек огонь на труте, снова залез наверх и зажег огонь в плошке. Священник, страдающий подагрой, геморроем и глазной болезнью, зажигающий верхние свечи перед алтарем, – и тот шевелился бы быстрее. Наконец стремянка была сложена, кувшин поднят и все предметы снова внесены в дом. К этому моменту Павел так нервничал, что едва удерживался, чтобы не закричать. И хуже всего было то, что, закрыв за собой дверь, слуга завозился с замком. Неужели вопреки тому, что Павел выяснил сегодня днем благодаря безобидной возне, дверь на ночь все же запирали? Но когда Павел и Бука уже стояли перед наконец-то затихшим домом и смотрели на входную дверь, они поняли, что слуга просто позволил себе обычную шутку прислуги – на дверной ручке красовалось содержимое его носа. Павел взялся за ручку и нажал, невзирая на охвативший его ужас.
Он немного покачал дверь туда-сюда, одним рывком распахнул ее, так что она чуть было не врезалась в стену, и облегченно выдохнул.
Коридор оказался недлинным и шел мимо лестницы на верхний этаж. На первом этаже находились двери, очевидно, ведущие в кладовую и маленькие мастерские. В конце коридора пробивалась слабая полоска света, намекающая на еще одну дверь – вход во внутренний двор. С верхнего этажа вниз доходило неровное свечение, наверное, сальном свечи на лестничной площадке. Дом трещал и скрипел, как и любой другой дом, готовящийся к ночи, но, за исключением этих звуков, все было тихо. Отдаленное бормотание, доносившееся временами из соседнего дома, с трудом пробивалось сквозь вибрацию библии дьявола, которую Павел теперь ощущал постоянно.
Молодой монах скользнул наверх по ступенькам и сделал знак Буке, чтобы тот закрыл за собой входную дверь. В первое мгновение после этого их окутал полнейший мрак, но затем идущий сверху свет обозначил края ступеней. Бука подошел к лестнице и поднялся на одну ступень; тут же весь пролет заскрипел так громко, будто закричал осел.
Оба Хранителя прервали движение на полпути и замерли. Через несколько мгновений, за которые они успели облиться потом, стало ясно, что никто не бежит проверять, что происходит. И все же…
