– Как такое может быть: мне очень больно, а я счастлива, как будто мне сделали королевский подарок? – прошептала она. – Держи меня крепче, Киприан.
Она закрыла глаза, и он наклонился к ней, чтобы поцеловать.
Кто-то прошептал ему на ухо:
– Фройляйн Вигант!
Киприан замер. Рядом с ними стояла горничная Агнесс и прилагала максимум усилий, чтобы не замечать мужчину, в объятиях которого утонула ее госпожа. Агнесс моргнула. У Киприана возникло ощущение, что кто-то огрел его камнем по затылку, причем именно в тот момент, когда он начал взлетать.
– Фройляйн Вигант… кхм…
– Ну что там? – равнодушно спросила девушка.
– Я не хочу вам мешать, ведь вы тут совсем одна, со своими мыслями… гм… Но я подумала, что вы, возможно, захотите узнать, что ваш господин отец и ваш господин возлюбленный движутся сюда.
Агнесс посмотрела на Киприана.
– Как нарочно, – сказал Киприан.
– Себастьян вовсе мне не возлюбленный! – воскликнула Агнесс.
Киприан отпустил ее. Она машинально стала оправлять платье. Горничная нервно оглядывалась.
– Мы не должны прятаться или убегать, – заявила Агнесс, вопросительно глядя на Киприана.
– Нет, – согласился он, – мы пойдем им навстречу. – Он широко улыбнулся. К нему еще не полностью вернулась способность соображать, но мозг уже заработал. – Но каждый пойдет сам по себе.
Агнесс поняла его. Она взяла горничную за руку и резво двинулась к выходу. Затем в последний раз оглянулась, и взгляд ее был полон страха.
– Завтра, – произнес Киприан одними губами.
Он незаметно направился к выходу с другой стороны ворот. Из укрытия, образованного навесом над деревянной лестницей, он видел, как внизу прошла Агнесс и приблизилась к четырем мужчинам: Никласу Виганту, Себастьяну Вилфингу-младшему и двум другим парням того же возраста, что и Себастьян, которых последний привел с собой, скорее всего, чтобы походить на важного господина со свитой. Киприану не было слышно, о чем они говорили, но он видел, как Агнесс пожала плечами, а Никлас Вигант недоверчиво окинул взглядом окрестности ворот. Киприан отступил в тень навеса. Он не боялся встречи ни с Никласом, ни с другими, но подобная встреча неминуемо все усложнила бы – нельзя было допустить столкновения жениха со своим соперником. Разумеется – это было и так ясно, – Никлас Вигант глаз не спустит со своей дочери, по меньшей мере сегодня и в ближайшие дни. Появление Киприана в доме Вигантов полчаса назад никоим образом не улучшило ситуацию.
Тем не менее состояние молодого человека было близко к эйфории. Он, можно сказать, сжег за собой все мосты. Дядя Мельхиор и кардинал Факинетти потеряли дар речи, когда он, в последний раз вежливо извинившись, встал и вышел из рабочего кабинета епископа, не дослушав до конца тщательно продуманную аргументацию кардинала.
Ему остался теперь лишь один путь – тот, который он нарисовал Агнесс. Разумеется, его слова в прошлый раз были правдивы: они не могли строить свое будущее на лжи. Разумеется, в этот раз его слова также были правдивы: он не мог представить себе жизнь без Агнесс. И он был по меньшей мере достаточно честен, во всяком случае прямо не врал дяде. Он ведь мог бы взять деньги, наверняка значительные, предназначенные для поездки в Прагу, и удрать вместе с Агнесс. Не то чтобы он когда-либо всерьез рассматривал данную возможность, но все-таки, все-таки… В конце концов, если бы они вдвоем сбежали в Виргинию, это была бы не ложь, а лишь обходной путь, по которому, похоже, им придется пробиваться изо всех сил.
Он вспомнил, когда в последний раз ощущал такую эйфорию и одновременно страх перед будущим. Это было в тот момент, когда он схватил своего отца за шиворот и с такой силой швырнул о мешки с мукой, что облако мучной пыли взметнулось вверх и вылетело через подвальное окошко на Кэрнтнерштрассе, как будто от взрыва. Его отец тогда не пострадал, лишь стал белым от муки, как человечек из теста, готовый отправиться в печь; и тем не менее он остался неподвижно лежать посреди лопнувших мешков с мукой.
