Одним словом, подняв носовую часть погибшей К-229 и наглухо закрыв створки «лунного бассейна», руководители операции сочли свою миссию выполненной. Караван во главе с «Глобал Эксплорером» снялся с места и взял курс на Гавайские острова. Где-то далеко в кильватере болтался российский военный корабль, но американцы не обращали на него внимания.
После откачки воды из огромного резервуара специалисты устремились к «добыче». Попасть в носовые отсеки оказалось не так просто – внутри лодки было все искорежено и спрессовано чудовищным давлением воды. А когда путь был расчищен, американцы обнаружили шесть тел погибших моряков и несколько торпед с ядерными боевыми частями.
По указанию ЦРУ русских моряков перезахоронили спустя два месяца в девяноста милях к юго-западу от Гавайских островов, когда «Глобал Эксплорер» возвращался к западному побережью США. По погибшим отслужили молебен, исполнили государственные гимны двух стран и по морскому обычаю опустили контейнер с останками в океан.
Много позже операция по подъему части нашей субмарины перестала быть тайной, и дипломаты двух стран сцепились, выясняя «отношения». Вот тогда Центральное разведывательное управление и предоставило видеосъемку с процедурой захоронения. И факт похорон с соблюдением всех надлежащих обрядов и воинских почестей сыграет решающую роль.
Положение джойстика почти горизонтальное. Двигатели выведены на максимальные обороты и пытаются увести аппарат от столкновения.
Проходит секунда, вторая, третья. Все в напряженном молчании уставились на картинки четырех мониторов. Надвигавшаяся из бездны тень закрашивает их в темные тона. Тень все ближе и ближе. Наконец экраны вспыхивают белым светом и заливаются сплошной рябью помех. Связь с «Окунем» обрывается.
– Все, – откидывается на спинку кресла пилот, – мы его потеряли.
– Это была подводная лодка? – растерянно звучит голос Горчакова, слишком поздно принесшего весть от акустиков «Боевитого».
– По всей видимости, да.
– Чья? Вы успели заметить, чья это лодка?
– Флагов на них не рисуют, товарищ генерал, – вздыхает Устюжанин.
Гляжу на шефа жалостливо-скептически: «Да успокойтесь вы, Сергей Сергеевич! Присядьте, расслабьтесь, выпейте чаю. Завтра будет хорошая погода…»
– Мы сами виноваты, – говорю я вслух и цитирую основополагающие документы: – При проведении изыскательских и исследовательских работ под водой следует заранее уведомлять государства, использующие данный район для навигации и иных целей. Дайверам подобное упущение простительно – они любители. А мы откровенно лоханулись.
– Плевать они хотели на все наши уведомления! – сердито машет рукой Горчаков в сторону американского эсминца. – Неспроста все это! Ох, неспроста… Прошу экипаж пропавшего робота выяснить точную глубину под «Профессором Лобачевым».
– Две тысячи шестьсот сорок метров, – мрачно отвечает пилот.
– А характер рельефа?
– Пологое продолжение вулканического склона.
– Ладно, не печальтесь, – встаю я из кресла и, взяв под ручку опечаленного Горчакова, направляюсь к выходу из рубки. – Что-нибудь придумаем.
Солнце давно перевалило через зенит. Нам тут больше делать нечего…
После сытного обеда воспользоваться адмиральским часом не выходит – короткий стук, и дверь решительно распахивается. В каюту вваливается шеф.
«Вот так всегда, – нехотя поднимаюсь я с кровати. – Только настроишься посидеть у камина с трубкой и рюмкой глинтвейна… И тут бац! Выясняется, что ни камина у тебя, ни глинтвейна, ни трубки».
– Мысли есть? – плюхается генерал в кресло напротив.
– А ваши кончились?
– Голова плохо соображает. Наверное, от хорошего виски.
– Есть одна идейка. Точнее, план действий.
– Озвучивай! – воодушевляется Горчаков.
– Прежде всего необходимо выполнить официоз: разослать уведомления о проводимых работах, предупреждения о временном ограничении доступа в район и тому подобное. А завтра утром упасть в ножки нашим новым знакомым и попросить обшарить склон подводного вулкана их роботом.
– Считай, что первое уже сделано – донесения отправлены нужным адресатам, – с виноватым видом скребет чисто выбритую щеку старик. – А на склоне, как я понимаю, ты надеешься отыскать нашего робота?
– Почему бы нет? Наш или обитаемый подводный аппарат Дастина – он гораздо лучше подойдет для осмотра остатков К-229.
– Думаешь, у нас есть шансы найти аппараты?
– Какие-никакие имеются.
– Да, но под нами больше двух с половиной километров, а их робот способен работать лишь до пятисот метров!
Вздохнув, стараюсь говорить доходчиво и даже включаю жестикуляцию:
– Сергей Сергеевич, мы находимся в нескольких километрах к северо-западу от вершины стратовулкана. Точно под нами – две тысячи шестьсот сорок метров. Но мы над довольно крутым склоном, понимаете? Еще несколько километров в том же северном направлении, и глубина дойдет почти до четырех тысяч. А в обратную сторону идет резкое понижение глубины.
