— Да, Аполлинарий Владиленович, я.
— Проходи, я на кухне. Работаю.
Султанов пошел по длинному коридору на голос и вскоре вошел в комнату, которую голос из темноты называл кухней. Может быть, когда-то и было так, но сейчас от кухни остался только стол, водопроводный кран, торчащий прямо из стены, и газовая горелка на полу, на которой стоял чайник. Свет попадал в комнату через большое окно без стекла. Роль стекла выполняла фанера. Возле стола лицом к окну сидел человек в инвалидной коляске и что-то писал в большую толстую тетрадь карандашом.
— Ибрагим, — проговорил он, не поворачивая головы, — подожди меня. Сейчас допишу. Ловлю последние лучи солнечного света. После захода писать практически невозможно. Темно. А включать керосиновую лампу боюсь. Хорошая мишень для снайперов. Ты пока сооруди нам чайку. Газовую горелку видишь, ну а где все остальное — тоже знаешь.
Султанов переспросил:
— Чай здесь будем пить или в гостиной?
— Давай здесь.
Ибрагим Ашотович кивнул в знак согласия больше по инерции и, повернувшись, вышел из комнаты. Он снова прошел по коридору и уперся в дверь кладовой. Скорее это был большой шкаф, встроенный в стену. Внутри было пять или шесть полочек, на которых стояло много-много металлических плотно закрытых ящиков с крупным надписями по бокам: «чай», «кофе», «сахар», «соль», «сухари», «гречка», «рис». Чуть ниже располагались металлические бидоны: «подсолнечное масло», «вино», «спирт», «питьевая вода». На самом верху снова металлические короба: «сухая рыба», «вяленое мясо», «консервы». В самом низу, практически на полу, стояли консервированные соленья: огурцы, помидоры, варенья, джемы.
Султанов привычным взглядом окинул весь этот склад, снял с полки банку с чаем, сахаром и сухарями и громко крикнул через плечо:
— Варенье будете?
— Давай, тащи!
Достал с нижней полки небольшую банку с вишневым вареньем. Закрыл кладовую. Отнес все это к горелке. Потом совершил еще один поход в гостиную до серванта, откуда взял две большие чашки с блюдцами и маленькие ложки. Вернулся и включил газ. Подставил чайник под кран. Открыл вентиль. Из крана потекла тоненькая струйка воды.
— Удивительно, водопровод до сих пор работает.
— Ничего удивительно, мой друг, — ответил Аполлинарий Владиленович Белковский, бывший школьный учитель Султанова. — Я давно тебе говорил, что наш водопровод построен как продолжение акведуков, которые возводили еще древние колхидиане. И вода в него поступает с гор по естественным каналам, так что разрушить его практически невозможно.
Султанов покачал головой, не соглашаясь, но промолчал. Налил чайник, поставил его на газ. Сел прямо на пол.
— В другой раз я бы с вами начал спорить, но сегодня не хочу.
— Чего так?
— Кажется, они пришли.
— Кто?
— Те, кого Мария называет Защитниками.
Ибрагим Ашотович не мог видеть, как человек в инвалидной коляске улыбнулся, но он знал это. Человек в коляске не мог не улыбаться. Ведь слова Султанова означали, что он был прав в их долгом и, как ему казалось, бессмысленном споре. И Белковский действительно улыбнулся, но лишь слегка. Улыбка тенью скользнула по его лицу, и снова исчезла за густыми сдвинутыми бровями ученого-исследователя и в складках плотно сжатых губ, которые разжались, чтобы осторожно спросить:
— И как ты понял, что это они?
— Они сами об этом сказали.
— Это хорошо.
Губы снова сомкнулись. Стали тонкими, еле заметными.
— Но только я все равно не понимаю, — воскликнул Султанов, — как они могут помочь нам? Как они могут остановить конфликт? Ведь против них действуют такие страшные силы, такие организации, международные корпорации с огромным опытом, с безграничными возможностями. У них в руках целые армии, все СМИ под колпаком. О господи, эти СМИ, слышали бы вы, что они говорят о нас в этом ящике, а у этих клоунов даже нет никакого оружия…
Султанов в сердцах махнул рукой, потом замолчал, подбирая слова, и наконец выдавил:
— Ведь действительно, одеты они, как клоуны какие-то! В черных кожаных штанах и старинных шлемах. Причем, каких? Один — в танкистском, а другой — летном времен Великой Отечественной. А их мотоциклы! Они ревут, как дикие звери. Их слышно за версту. Нет, в это трудно поверить…
Ибрагим Ашотович замотал головой, отгоняя дурные мысли, и поэтому не сразу понял смысл фразы, которую произнес Белковский:
— Просто поразительно, как иногда священные писания бывают точны в своих пророчествах и в тоже время не точны в деталях!
— Что, — переспросил его хранитель музея, — что вы сказали?
— Да я все о том же, Ибрагим, — ответил Аполлинарий Владиленович, — о старинных текстах. Ты, надеюсь, не забыл, что я все-таки добрую половину своей жизни провел за изучением древних текстов и не раз говорил тебе, что степень угадывания событий в них, если, конечно, читать под определенным углом зрения, очень и очень высока.
Чайник закипел. Ибрагим с улыбкой разлил кипяток по чашкам.
— А, вы о Библии. Насколько я помню, всадников должно было быть четверо.
— Видишь, еще одна ошибка.
Султанов покачал головой:
