– Я просто запутался, я всегда все путаю. Перепутал отраву для крыс с дрожжами для сидра и забыл выключить утюг. Я хотел погладить платье тети Марты. А они шумели внизу, они все были до смерти пьяные в тот вечер. Они обидели меня. Мне было так одиноко… И грустно. У меня все болело… Они обидели меня, хотели забрать мой город.
– И что ты сделал, Коди? Скажи это, – Адам нервно моргал, затаив дыхание.
Коди, трепетно наклонив к его плечу голову, прошептал:
– Я их всех убил.
После этих слов в окна машины ворвался яркий свет, расколов их, брызги осколков заискрились в воздухе. Становясь осязаемым, свет превращался в белые руки, выталкивая Коди наружу десятками пальцев и ладоней.
Он осторожно открыл глаза, прикрывая их рукой, жмурясь от горячей синевы неба. Вокруг него зеленела трава, и он слышал аплодисменты. Под руки его вели люди в белом. Крики возбужденной толпы, и хлопки сотен ладоней, они лились отовсюду, пока он медленно шел по ровной дороге с черно-белым узором. Он почувствовал тепло и свет и сияющую радость вокруг. Люди вокруг шумели, выкрикивали его имя.
В конце дороги стоял Адам, сияющий, как новенькая монетка, тоже в белом. Он сулил собой все сладости мира, любую радость и конец тревогам. Коди подошел к нему, наклонившись в глуповатом приветствии. Адам протянул руку, и в неё легла сморщенная старческая ладонь, маленькая, как детская ручка, вся покрытая шрамами от ожогов.
Впереди висела большая надпись с голубыми буквами – “ВЫ ПОКИДАЕТЕ КОДИ”. Буквы были картонными, они рассыпались прямо на глазах.
Коди растерянно оглядывался вокруг – а посмотреть было на что. Это не был его город, он вообще не знал, где он находится и какой сейчас год. Вокруг были карты штата Небраска, карты города Коди, начерченные от руки карты, улицы на которых извивались лихорадочно и хаотично, висели фотографии Джея, Марты, некоторых его школьных знакомых и горожан, множество полок в шкафах со стеклянными дверцами, все они были заполнены папками с документами, и на каждой – его имя. Или название города? Как его вообще зовут? У стены стояли люди в белых халатах, все они смотрели на него и на Адама.
Снова наклонившись к Адаму, чувствуя, как замедляется ритм его сердца, он спросил неожиданно глухим и сиплым голосом: "Где я?".
Адам ответил с нежностью:
– Неважно, главное, что ты здесь, со мной. Смотри, а вот и они! – и он поднял руку в приветствии. К ним подъезжали черные машины.
Послышался топот шагов, всплески фотокамер, шум голосов и гудки автомобилей. Гул большого города навалился на него, он растерянно смотрел кругом, надеясь увидеть знакомый пейзаж, но все вокруг было чужим: и белые стены зданий, и высокая кирпичная ограда, и решетки на окнах, и зеленый газон перед ним, и падающий снег.
И Коди выскользнул из белых рук сопровождающих. Он заплакал слепыми мраморными глазами, опустившись на колени перед охнувшей толпой, согнув свои изуродованные, тонкие ноги в старых ботинках, выглядящих изношенными, но до того удобных.
Адам поднял его, вытер ему слезы и поставил рядом с собой.
– Доктор Шиман, сэр, скажите, каково это – работать в экспериментальных условиях в лечебнице Байлоу?
Голос репортера перебили другие голоса:
– Сэр, не противоречит ли медицинской этике ваш эксперимент?
– Что дальше будет с вашим пациентом? Считается ли он вменяемым?
– Каково это – быть первым психиатром, установившим связь с самым загадочным массовым убийцей десятилетия?
Адам, терпеливо отвечая на вопросы, все так же придерживал Коди за локоть.
– Я прошу заметить, что я не справился бы с этой задачей, если бы не прекрасная команда специалистов, что стоят позади меня. Аспекты же своей работы, в том числе этические, медицинские, я описал в статье, опубликованной в научном журнале “Скальпель”, прошу вас обратиться к нему.
– Но сэр, куда теперь денется Малыш? Его казнят?
Коди, ослепленный вспышками и оглушенный криками, растерянно смотрел в небо, на падающие снежинки. Адам бережно повернул его за подбородок к толпе, снова раздался вздох, защелкали затворы фотокамер.
– Посмотрите на этого пациента, он провел в заключении почти всю свою жизнь. И ещё дольше – в тюрьме собственного разума. Нам еще предстоит выяснить механизмы подавления и роста аффективных личностей, их преобладания над внешне нормальным “я”. Эта трагедия явила нам совершенно новый образ убийцы, и нам предстоит разобраться, что делать с нашими открытиями дальше. Поверьте мне, я и моя команда не знали до конца, получится ли у нас.
Тут Адама перебил визгливый крик из толпы “Коди, я люблю тебя!”, толпа загудела сильней.
Адам красноречивым жестом сделал знак охране и осторожно проводил Коди в здание, закрыв за собой дверь. Коди шагал с трудом, поэтому Адам поддерживал его.
– Адам, ты обещал, что отведешь меня домой, – Коди жалобно смотрел на своего спутника.
– Да, я и веду тебя домой, малыш.
– Я смогу снова работать в пабе?
– Сам увидишь, а пока давай, ступай на лестницу.
Незнакомый высокий офицер в форме поприветствовал их.
– Что, доктор, все так же, как и всегда?
– Да, Пол, каждый раз одно и то же.
