Мило и абсолютно впустую провели обеденный перерыв. Лиз опять извинялась, а я все собирался с духом, чтобы наконец сказать что-нибудь на интересующую меня тему. Твою мать, так и не собрался.
Иногда (прямо скажем, нечасто) я сам себе удивляюсь. Нет, не так: я удивляюсь тому, как ведут себя мои мозги. Само собой, как и большинство нормальных людей, я не всегда строго контролирую ход своих мыслей и их словесное выражение в состоянии алкогольного опьянения средней и выше средней степени. Тут нет ничего удивительного: иногда по этому делу наговоришь такого, что потом не можешь расхлебать черт знает сколько времени. При этом, когда городишь такую чушь, часть мозга продолжает работать и твердит, что лучше бы этого не делать. Вот и странно: иногда такое раздвоение сознания возникает у меня и в трезвом виде, обычно тогда, когда я впадаю в паническое состояние: чего-то боюсь или вынужден срочно принять неотложное решение. Разница заключается в том, что в трезвом виде я иногда выдаю настоящие перлы, достойные быть внесенными на скрижали моей биографии. Вот и сегодня, буквально только что, на меня снизошло такое откровение.
Хрен его знает, откуда что берется, но, зайдя в кабинет Джулии, я не стал рассказывать ей ни про футбол, ни про свой абонемент, ни про то, что уже много лет не пропускаю домашних игр «Уотфорда», а просто так, ни с того ни с сего, начал плести какую-то ахинею насчет того, что у меня морская болезнь, и если я заблюю весь теплоход, то опозорюсь перед коллегами, стану всеобщим посмешищем, и это нисколько не послужит укреплению корпоративного духа в нашей фирме. Горожу я эту чушь, сам себе удивляясь, и вдруг замечаю, что Джулия расчувствовалась, прониклась и только что не расплакалась. Впрочем, на это уже можно наплевать. Главное — дело сделано: мое имя вычеркнуто из списка кандидатов на экзекуцию!
Обзвонил всех по кругу, и теперь все, кому надо, знают, что я никуда не еду. Как я этого добился — решил оставить в секрете, а то какая-нибудь скотина может меня выдать.
Жизнь все-таки хороша. Особенно местами.
Только что позвонила Тесса, и, прежде чем я успел опомниться, мы уже договорились завтра вечером пойти в кино.
Хотя мне, конечно, приятно сознавать, что есть женщина, которой хочется провести со мной свободное время, ответа на вопрос, что делать дальше, я так и не получил. Вспоминая наш разговор в прошлый раз и тон Тессы, которым она говорила со мной по телефону, я все больше убеждаюсь: если я проявлю хоть малейшие признаки активности, результат будет обеспечен. Вопрос только в следующем: ну и что с того? Допустим, дойдет дело до секса, а дальше? Что потом-то делать? И будет ли оно у нас — это общее «потом»? И главное — так ли оно мне нужно? А вот в чем я уверен, так это в том, что, переспав с другой женщиной, я наверняка похерю всякую надежду затащить в койку Лиз. Пожалуй, и друзьями мы после этого тоже не останемся. Из этого вытекает следующий вопрос: стоят ли эти отношения возможности потрахаться с первой, кто изъявит на это желание? Единственный ответ, который мне приходит в голову: а хрен его знает.
Сам не знаю почему, но я вдруг почувствовал себя в чем-то виноватым перед Лиз. Позвонил ей и сказал, что просто хочу узнать, все ли у нее в порядке. Получил утвердительный ответ со всеми возможными заверениями. Потом мы минут пятнадцать проболтали о всякой ерунде, и она распрощалась со мной, сообщив, что идет отмокать в ванную. Увы, мое предложение приехать потереть ей спинку было категорически отвергнуто. По-моему, в качестве отказа было использовано выражение «как же, разбежался». Ну что ж, по крайней мере отрезвляет.
Не стал говорить ей насчет завтрашнего вечера. Так, на всякий случай.
Чего мне сейчас только не хватало, так это только повышенного внимания ребят к моим отношениям с Лиз, сдобренного бесконечными похабными шуточками. В обеденный перерыв сполна получил этой радости, заглянув вместе со всей компанией в ближайший паб.
Нет, мне по-прежнему льстит, что ребята но отрицают возможности того, что я мог уложить Лиз в койку и до сих пор продолжаю спать с ней. Другое дело, что бесконечные споры по поводу ее сексуального поведения и того, как она кончает, уже порядком меня достали. Не знаю, обсуждают ли женщины мужиков в таком же духе, но надеюсь, что нет. В общем, не выдержав, я решил заткнуть всем рот и во всеуслышание объявил, что мы с Лиз просто друзья — друзья, и ничего более.
Мне, конечно, никто не поверил, я полез в бутылку и стал что-то доказывать, они, в свою очередь, уже всерьез наехали на меня, и в итоге я был вынужден позорно бежать с поля боя под прикрытие стен офиса. Нет, не зря бабы говорят, что мы, мужики, — все как один козлы.
