Дело в том, что никто, несмотря на использование самых современных приборов, не смог зафиксировать магическое воздействие как нечто материальное. Было «А» и было «Б» и невидимый путь между ними. То есть был маг, был результат его воздействия на предмет или человека, но никак не сама магия. Даже световые взрывы и прочие свечения, заметные физически, были следствием магии, но не её материальным воплощением.
Но магчастицы, безусловно, искали. Логично предполагая, что в нашем, до сих пор поддающимся физическим законам мире, они должны были существовать.
Просто мы еще не придумали приборы, которые смогли бы их замерить.
Вот и искали частицы, а нашли, похоже, волну. И прыгали до потолка от этого открытия, за право назвать которое – и присвоить звание первооткрывателей – готовы были перессориться Ватикан, Комитет и пара правительств, имевших к этому отношения.
Хотя все работали в полную силу.
Конечно, никакие результаты исследований еще не были обнародованы; напротив, засекречены так, чтобы вовсе никто не мог узнать. Но все понимали, что, возможно, вскоре перед знающими станет дилемма – рассказывать или нет.
Оставить ограниченному числу возможность быть магами – или нет.
К тому же, даже если мы найдем способ передавать магию хотя бы частично, вполне возможно, что только магам. Или же единицам из людей. Что опять же, способно было вызвать расслоение общества.
Но пока до любых утверждения было далеко. И я старалась не слишком вникать развернувшиеся дискуссии – мы с Максимом, пусть и имели к этому теперь отношение, не лезли в политику. Более того, после всех произошедших приключений нас временно оставили в покое, и я теперь даже не выполняла задания в роли агента. И так много времени занимали новые исследования. Не говоря уж об учебе. Мои эмпатические способности существенно уменьшились, но я все также видела «след», да еще и могла теперь определить, кто и почему мне лжет. Весьма удобное свойство.
А еще я начала слышать музыку.
Музыку времени. Характера. Взглядов на жизнь и намерений. Уж не знаю, как должны были причудливо соединиться магические частицы, чтобы получить такой эффект, но данный дар пока никому не был знаком. Я пробиралась на ощупь в своем владении им, и даже, по совету мамы, начала брать частные уроки сольфеджо и игры на гитаре. Просто чтобы лучше разбираться в композициях и уметь самой, позже, наигрывать и расшифровывать те мелодии, которые я слышала.
Да и на раскопках по вечерам пригодится.
Максим же не только заполучил мои возможности «считывать» вещи, видеть их прошлое – правда, в малом объеме – но и чуть ли не читать мысли людей.
И научился передавать им свои эмоции. Прицельно. И даже наигранные.
Вот и сейчас он послал мне ощутимый всплеск негодования, который я сначала почувствовала на собственной шкуре, а потом еще и распознала в нем визгливые ноты фальшивой флейты.
– Запрещенный прием, дорогой, – я покачала головой, – Не понимаю, почему мы опять подняли этот вопрос? Все уже давно обсудили. И мне пойдет на пользу свежий воздух.
– Может потому, что у меня предчувствие?
– А оно есть?
– Нет, – нехотя сказал Арсенский. С такими вещами мы не шутили и не лгали. – Просто я собака на сене.
– Большая злая собака, – я почесала его за ухом и взвизгнула, когда он подхватил меня и повалил на диван, и так переживший немало наших разборок. Нет мы не жили вместе – это было бы сложно осуществить вот так, с наскоку, двум взрослым людям, привыкшим к весьма обширному личному пространству и не особо умеющим вести быт совместно – но я регулярно оставалась ночевать у него в квартире или в подмосковном доме.
И с удивлением обнаружила в себе даже некоторые навыки хозяйки.
Во всяком случае, котлетами и блинами я, порой, обоих Арсенских баловала.
Мужчина прижал меня к себе, а потом легкими поцелуями начал покрывать лицо, шею, пробираясь все ниже. Он расстегнул мне рубашку, стянул любимые джинсы и пощекотал языком пупок.
Я всхлипнула, а потом выгнулась от охватившего меня возбуждения.
Удивительно, но магическая энергия, как правило, успокаивавшаяся на месяц-два после ночи любви, в нашем случае, похоже, только росла. Нет, я не была дерганой и меня не тянуло на сумасшедшие поступки, но мое желание трогать, ласкать, прижиматься и даже владеть Арсенским росло.
Как и его.
Он прикусил тонкую кожу ниже живота и сильным, жестким движением провел ладонями по моим бедрам.
Я застонала и попыталась притянуть его к себе, показывая, насколько хочу его.
Но мужчина не поддался и продолжил дразнить меня, покусывая, поглаживая и соблазняя, окончательно раздевая, пока мы оба не задышали тяжело.
– Скажи мне это…
– Арсенский, ты гад.
– Нет, не это. Скажи мне…
– Я говорю тебе это каждый день.
– Хочу еще… Ну же, Влада!
С хриплым смешком я обхватила руками его бедра, прижалась так, будто рассчитывала раствориться в нем, и выдохнула в полураскрытые губы:
– Люблю тебя.
И на какое-то время мы замолчали.
