Она поднимает свою куртку и мою футболку. Почти зажмуривается, когда отдаёт мне футболку. Я принимаю её одной рукой, а другой притягиваю сестренку к себе так, что между нашими телами не остаётся свободного места. Майя коротко вздыхает и ощутимо напрягается. Я не пойму что это: страх передо мной или зарождающееся возбуждение.
— Пусти — едва слышно выдыхает она, когда я перемещаю свою руку с талии ниже…
— Хочу тебя, коровка — шепчу в район шеи, и начинаю выводить на её нежной коже узоры языком.
Майя даже не пытается меня оттолкнуть, её дыхание становится тяжелым и прерывистым. Чувствую под кожей пульсацию её крови в сонной артерии, этот ритм заставляет моё чёрное сердце трепетать, наполняет его радостью и предвкушением…
Выпускаю её из объятий. Ложусь на кровать и кивком головы приглашаю сестренку прилечь рядом. С удовольствием наблюдаю за муками ее совести. Свою куртку она по-прежнему держит в руке и аккуратно вешает её на спинку стула. Вздыхает. Старается не смотреть на меня. Присаживается на кровать и только тогда решается заглянуть в мои глаза.
— Вернись домой, пожалуйста — просит очень ласково и вместе с тем жёстко — Я прошу тебя.
Я делаю вид, что думаю над её предложением. Ищу ответ на потолке, стенах, а потом вновь изучаю её лицо, и озвучиваю свое решение:
— Вернусь, если ты исполнишь одно моё желание…
— Нет, я не буду с тобой спать… — мгновенно вспыхивает коровка — Даже не думай, что я вновь потеряю контроль…
— Ты уже его потеряла, когда пришла ко мне — замечаю с улыбкой — Хочешь спасти мою семью? Дай мне то, что ее разрушило — себя.
— Нет — Майя встаёт с кровати — Этого не будет. Ни сейчас, ни потом. Я совершила ошибку, прости меня, но это всё. Ты должен вернуться к жене. Она в ужасном состоянии. Постоянно плачет и зовет тебя…
— Мне плевать — я тоже встаю — Я собираюсь разводиться. Да это может быть долго и сложно, но я не хочу жить с женщиной, которую не люблю. Даже если она мать моей дочери.
— Это ведь жестоко, Дан! Ты не можешь так поступить с ней! Она тебя любит, несмотря на то, что ты ужасный человек! — тыкает меня в грудь туда, где должно быть моё сердце — Неужели у тебя нет даже сострадания, неужели твоё сердце такое холодное и каменное?
— Нет — я беру её ладони и прижимаю к груди — Моё сердце бьётся только ради тебя! Только с тобой я жив!
Смотрим друг на друга с отчаянием. Никто не хочет уступать. Меня бросает в жар и ладони сестры кажутся мне холодными.
— Ты болен, брат… — вздыхает она, когда я вновь тянусь к ней за поцелуем. Уворачивается и выдергивает свои руки, толкает меня, но я быстро справляюсь с её сопротивлением, как учил меня тренер. Скручиваю ее и бросаю на кровать, наваливаясь сверху. Уверен, Майя чувствует мой возбужденный член и поэтому начинает ещё яростнее от меня отбиваться. Но сделать это лёжа на животе ей не удаётся. Возимся какое-то время молча, я даже разрешаю ей перевернуться на спину, но только ради того, чтобы поудобнее зафиксировать её руки над головой одной рукой. Другая моя рука уже нахально стягивает с неё блузку.
— Не надо, пожалуйста… — просит она — Я не хочу…
— Врёшь — рычу я, и сам не понимая как, пропускаю удар коленом в пах. Резкая боль простреливает во всем теле, и я со стоном падаю на пол, больно ударившись затылком о холодный ламинат.
— Прости… — последнее, что слышу перед тем, как отключиться.
51. "Кажется, что всё плохое уже позади, и впереди меня ждёт лишь счастье"
Как только я вернулась в Милан, там меня ждал весьма неприятный разговор с отцом. Конечно же он узнал, что вместо Англии я полетела в Россию. Долго отчитывал меня как маленькую, запугивал тем, что отец Олега мог расправиться со мной и прислать ему меня по частям. Возмущался тому, что я не похоронила прах Дилана и опозорилась перед его родственниками. На что я ответила, что через день вылетаю в Бирмингем и сделаю то, что нужно.
Отец немного смягчился увидев меня счастливой. Посоветовал в Англии так не улыбаться. А то родственники не поймут. Как будто мне интересно их мнение! Все знали, что наш брак был договорным, и мы не любили друг друга. Разница в возрасте сильно бросалась в глаза и рядом с Диланом я выглядела не как его жена, а как дочь… Конечно, этим никого сейчас не удивишь, но я не собиралась изображать скорбь по человеку, который перед смертью хотел меня изнасиловать. И если бы не Лиля, кто знает, что он бы сделал со мной, пользуясь преимуществом в силе…
Морально это было тяжело. Я скрывала лицо за чёрной вуалью, за которой не было видно моей улыбки. Со стороны я выглядела как обычная вдова, даже голос стал у меня глухой и сиплый, словно бы от слез. Но на самом деле я охрипла ещё в России… Ну, вообщем, я думала сейчас явно не о своём покойном муже, а о тех днях и ночах, что мы провели вместе с Олегом…
