Он просто застыл на пороге, глядя на Наташу. Казалось, что все его существо тянулось к ее свету, который она так легко отдавала. Словно бы каждой клеточкой своей кожи, всей поверхностью своего тела Святослав пытался впитать это тепло, понимая, что видит ее так близко в последний раз, и так старательно пытался держать себя руках.
Наташа, наверное, удивленная его молчанием и странной неподвижностью, немного нахмурилась, и потянулась к нему.
— Слав, что такое? — она поднялась на носочки, в попытке дотянуться до его губ, чтобы поцеловать их. — Ты где вчера пропадал?
Он отшатнулся.
Просто отступил назад, но из-за его хромоты, шаг получился более дерганным и резким, чем он хотел бы. Более жестоким по отторжению.
Святослав не вынес бы ее касания. Поддался бы дикому, неистовому желанию поцеловать Наташу. И не смог бы сказать того, что был должен.
— Слава? — Наташа растерялась, и так, будто это вышло непроизвольно, обхватила себя руками, словно бы ей стало зябко. — Что происходит?
— Я пришел сказать, что больше мы не будем встречаться, Наташа, — пустым и лишенным всякого выражения голосом, проговорил он, уставившись куда-то, поверх ее плеча.
Он не мог смотреть Нате в глаза. Не мог, будь оно все проклято. Не тогда, когда так откровенно и жестоко лгал, причиняя ей боль.
— Что? — она задохнулась и отступила на один шаг вглубь коридора.
А у него свело пальцы, когда Слава увидел, как она, в том же беззащитном и каком-то отчаянном жесте, как и той ночью, когда он принес таблетки, закрыла руками шею.
— Почему? Что случилось, Слава? — Наташа не понимала его слов, это было заметно.
Но Святослав не собирался объяснять.
— Ничего, — все еще не встречаясь с ней глазами, он медленно покачал головой. И едва заставив себя сглотнуть, произнес слова, за которые уже ненавидел себя. — Я никогда не встречаюсь с женщинами больше двух-трех раз, — он пожал плечами, словно бы не сказал ничего особенного.
Но даже так, краем глаза, он увидел, как Ната побледнела и вздрогнула.
Этими словами он сравнял ее со всеми другими. Причинил ей боль.
«Ложь!», кричало все у него внутри, «ты — не они, ты — несоизмеримо большее. Единственная, ради которой стоит жить». Однако сжав зубы, Слава проглотил эти слова, ощущая во рту вяжущую горечь.
— Но…, - она открыла рот, потом резко замолчала, и набрала воздуха в легкие. — Я не понимаю, — честно призналась Ната, заставив его чувствовать себя последней сволочью. — Ведь все было так…, - наверное, не найдя слов, она просто развела руками.
«Нереально, волшебно, великолепно, по-настоящему… и как в сказке, одновременно», он мог бы продолжить то, что она не досказала. Но не имел права.
Вместо этого, Святослав в очередной раз пожал плечами.
— Я просил у тебя ночь, — его тон оставался небрежным и пустым. Он умел прятать свои чувства. — Ты дала мне больше. Я благодарен. Это действительно оказалось здорово. Но не думаю, что нам стоит продолжать и портить впечатления.
Она отступила еще на шаг, и он не выдержал.
Его глаза метнулись к лицу Наташи, и утонули в опустошенном, потерянном, полном непонимания, синем взгляде.
Слава задохнулся. От ее боли. От своей. От того, что он творил. Но разве можно было поступить иначе?
Почему-то, в его разуме всплыло утро, когда он впервые осознал, сколько Наташа для него значит, и его собственные слова: «кто, в здравом рассудке, от такого откажется?».
Ради ее счастья он мог отказаться от всего. Вот только, здравым ли все еще был его разум?
Словно увидев эти сомнения, эту боль в его взгляде, Наташа глубоко вздохнула и осторожно ступила вперед, не позволяя ему отвести глаза.
— Слава, что происходит? Объясни, пожалуйста…
Он заставил себя собраться и стер любое выражение в глазах.
— Ничего. Просто, мне — достаточно, — ровным голосом ответил он, опять упираясь глазами в какой-то дурацкий цветочек на обоях.
Наташа мотнула головой, будто это могло бы помочь разобраться.
Но такой способ не действовал. Он пробовал.
— Спасибо, мне было хорошо с тобой, — окаменевшие пальцы никак не желали разгибаться на этой чертовой коробке, которую он пытался оставить на полочке, куда когда-то клал лекарство.
— Что это? — голос Наты стал подозрительно спокойным. Почти таким же отстраненным, как и его.
Он снова посмотрел на нее.
Наташа стояла на том же месте, гордо выпрямив спину и прищурившись, едва ли не брезгливо, словно перед ней лежала жаба, смотрела на синюю бархатную коробочку.
— Моя благодарность… за все, — Слав смог произнести это легко, и даже небрежно приподнял бровь, как будто предлагая ей вспомнить их ночи.
Она вздрогнула так, словно бы он ударил ее этими словами.
Резко взмахнув рукой, будто собираясь его ударить в ответ, Наташа смела ладонью коробочку на пол. Та с глухим стуком упала и откатилась в угол у входной двери. Святославу показалось, что он даже слышал, как звякнули колокольчики.
Он мог предвидеть это. Заслужил.
Но лучше бы она действительно его ударила.
— Я не проститутка, чтобы расплачиваться со мной за ночь, — презрительно и холодно бросила Наташа.
Однако Слава видел, с какой силой ее пальцы вцепились в угол стены.
