— Совершенно верно, — улыбнулся он тонко и бессовестно. Я отвела взгляд. Это Эллис-то мне раньше лисой казался? Видимо, просто не с кем было сравнивать…
Детектив, словно подслушав мои мысли, сел у моего кресла, подогнув одну ногу под себя, и поймал мой взгляд.
— А теперь, Виржиния, рассказывайте все по порядку.
Я нервно крутанула на пальце серебряную розу, собираясь с мыслями. Даже появились силы взять себя в руки и коротко, четко изложить все, что мне было известно. Эллис внимательно слушал — и о том, как Эвани взяла после завтрака лошадь и поехала в деревню, и о том, что Томми не был уверен, верно ли он запомнил это, и о том, что гипси собирались устроить маленькую прощальную ярмарку… А потом просто встал и сказал:
— Мы найдем ее, Виржиния. Просто ждите здесь.
— Но…
— Ждите, я сказал. И за Мэдди приглядывайте. Если пропадет и она, что станете делать?
На это мне нечего было ответить.
По здравому размышлению я вообще не стала ничего говорить Мадлен. Просто отправила ее спать, ничего не объясняя, а сама спустилась в гостиную, дожидаться вестей от Эллиса.
В четверть девятого прибежал старший сын Уолша и сообщил, что в деревне Эвани не появлялась.
В девять — что ее ищут с собаками.
Половина десятого — нет вестей.
Двадцать минут одиннадцатого — нет вестей.
Без четверти одиннадцать я начала тихо сходить с ума…
А в одиннадцать ровно появился Эллис — с белым, как простыня, лицом, перепачканный с головы до ног и злой.
— К черту разрешения. Я сейчас же беру людей, и мы идем в поместье Хэмбла с обыском
— Разумеется.
А что я еще могла сказать?
Эллис быстро уговорил дворецкого и садовника последовать за ним, еще раз приказал мне строго-настрого «носу из дома не казать» — и ушел. Я в изнеможении опустилась на диван — и тут же вскочила, как обожженная. Стоило только представить, как сижу здесь час за часом, в полном одиночестве, ожидая новостей… уже даже не хороших, а хоть каких-нибудь…
…а Беллу ведь так и не нашли…
— Святые небеса, я не выдержу!
Ваза — первая, которая попалась под руку — разлетелась на мельчайшие осколки. Явившейся на шум миссис Стрикленд я приказала прибраться, сварить мне крепкого кофе и принести в мой кабинет.
Полегчало.
В кабинет пришлось идти мимо спален, и ноги сами занесли меня в опустевшую комнату Эвани. Безжалостное сияние электролампы высветило смятое покрывало на кровати — надо потом будет сделать замечание горничной, — молочно-белые пышные цветы гортензии в вазе с узким горлышком, раскиданные по полу книги… Машинально я склонилась и принялась подбирать их. «Роза любви», «Первое утро», «Храбрая мисс Найтли», «История редких мистических культов, издание иллюстрированное и дополненное»…
Я вздрогнула от неожиданности, и тяжелый том вывернулся у меня из пальцев.
Показалось?
Ощущая суеверную жуть, я присела на пол и подвинула «Историю культов» к себе. Нет, мне не показалось — в нескольких местах страницы были заложены сухими цветами. Эвани очень бережно относилась к книгам. Вряд ли она бы стала делать такое. Значит, заложил их Энтони… или Дуглас Шилдс?
Дрожащими руками я принялась листать том.
Первый же заложенный параграф гласил:
«Миром правит закон равновесия.
Приобретая некие блага, мы всегда отдаем нечто ценное взамен. Однако верно и обратное утверждение: лишаясь чего-то, мы получаем иные, недоступные прежде возможности. Испытания и горести омывают душу и закаляют характер. Подобно тому, как жар и удары молота превращают гибкую полосу металла в нечто новое, удивительное, удары судьбы изменяют нас…»
Я пробежала глазами до конца страницы. Все одно и то же, только повторенное разными словами, как это обычно бывает в философских книгах.
Следующая закладка… и следующая…
