И не замечая этого, она протянула руку, просто, чтобы хоть немного унять эту боль, которая плескалась в синих глазах, чтобы немного его успокоить.
От ее прикосновения, нежного, едва ощутимого, он скривился, словно она пытала его каленым железом, а потом, пробормотав проклятие сквозь зубы, Алексей резко дернул ее на себя, и впился в губы поцелуем, которого она совершенно не ждала.
Лена застонала.
Это было слишком невероятно.
Посреди всего хаоса, в который за несколько минут превратилась ее жизнь, посреди всей этой боли, обиды, горечи - ощутить его губы…горячие, родные,… и нежные, и жадные одновременно… это не могло быть настоящим.
Но, и не веря, она вцепилась в плечи Леши пальцами, так, словно боялась, что ее кто-то попытается оторвать, и сама прижалась сильнее, отвечая на этот поцелуй, который обоим слишком долго пришлось ждать.
Он так и удерживал ее голову ладонями, перебирал волосы пальцами, и целовал…
Целовал так, что Лена обо всем забывала. Его губы скользили по ее рту, дразнили, умоляли, просили прощения этой лаской. Леша целовал ее так, словно не мог остановиться, словно умер бы, если бы не касался. Будто упивался этим поцелуем, и ничего в жизни больше не было для него настолько важно, как это касание его губ к ее губам.
Она потерялась в этом поцелуе.
Позволила себе, хоть на минуту, забыть обо всем, что стало между ними за эти три года.
О тех, кто между ними стал…
И просто упивалась его лаской, объятиями Леши.
Но невозможно было закрыть глаза на то, что столь долго мучило ее.
Как бы она ни хотела забыть, но обида была. Пусть и простила Лена его уже давно, но сейчас, разворошенная его словами боль, резала все внутри, от такой несправедливости. От того, что так все получилось.
Лена попыталась отстраниться, вырваться из этого омута зарождающегося желания, страсти, куда Леша все глубже ее затягивал нежным касанием своих губ, своими руками.
Ей нельзя было поддаваться.
Не стоило идти по тому пути, который он предлагал. Не было смысла делать вид, что не произошло ничего за эти годы. И раз уж они начали говорить…, наверное, стоило им до самого конца все выяснить.
Невозможно решить все, что случилось, просто тем, что он теперь появился в ее жизни. Им обоим стоило подождать и все осмыслить.
Потому что, как ни любила бы она его, но не было у Лены уверенности, что они смогут это осилить.
- Отпусти…, пожалуйста, Леша, отпусти, - ее голос был хриплым и тихим, Лена никак не могла заставить себя отступить. Едва собралась с силами, чтобы хоть немного отклониться от его губ, но Алексей не поддавался ее попыткам, только сильнее обнимал, и нежными, едва ощутимыми касаниями, дразнил ее щеки и скулы. - Я не могу, дай мне время. Не выйдет у нас так.
Она снова дернулась, словно надеялась вырваться.
- Не могу, котенок, не могу отпустить, - Леша уткнулся носом в ее ключицу. - Я боюсь, что ты убежишь, едва я разожму руки, или меня попытаешься за двери выставить.
- А чего ты хотел?! - горечь придала ей силы, и Лена, все же, нашла в себе силы оттолкнуть его. - Что я с радостным криком брошусь к тебе? И забуду все?
- Лен,… - лицо Алексея потемнело.
И она прикусила губу, зная, что он осознает свою вину.
В том и была проблема, Леша всегда слишком ответственный был. Все всегда брал на себя. И заслуженное и незаслуженное. На него все могли положиться. А вот она, как выяснилось, не смогла…
- Молчи, Леша, просто дай мне сказать, это нелегко, так что не мешай, ладно? - она отвернулась, чтобы не видеть его взгляда, потому что надо было рассказать, а когда Лена смотрела в глаза Алексея, она обо всем забывала. Весь мир переставал иметь для нее свое значение. - Я верю тебе, правда, верю. Только мне от этого - не легче, понимаешь? - Лена прерывисто вздохнула. - Думаешь, так просто забыть все, через что мне пришлось пройти? В одиночестве, между прочим, - в ее голосе была горечь, и упрек. Что уж там, ей было обидно, и она не могла этого скрывать.
- Ты меня не мог найти, да? Думаешь, я от тебя пряталась? Нет, я в больнице была, как и мать твоя, только одна. Даже до дома тогда не дошла, меня с улицы забрала скорая. Я этого не помню. Вроде и в сознании была, но не помню, только, как голова закружилась, и боль…, мне было жутко больно. У меня аборт начался. Кто-то скорую вызвал, но я ничего из этого не понимала, и сумку у меня тогда украли, с телефоном. Мне потом говорили, что я телефон Нади сказала, и ей позвонили. Но я и этого не помню. Три дня в реанимации пролежала. А когда пришла в сознание…, - она сглотнула, и облизала пересохшие губы. Лене было сложно об этом вспоминать.
Вся ее беременность была сплошным испытанием, и если бы не Лешенька, не ее дикое желание дать ему жизнь…, наверное, она бы просто опустила руки, не боролась бы.
