Высокий фактурный «канцлер» из Нью-Йорка сохранил самообладание. Он знал, с кем придется иметь дело. Разговоры о продажности Талейрана и его умении выживать при любых политических режимах доходили до американских берегов. Князь Шарль Морис де Талейран-Перигор обладал гениальным историческим чутьем. Позднее он сам признавался, что приносил присягу четырнадцати режимам. Аббат де Перигор, епископ Отенский при Людовике XVI, он вошел в революционное Учредительное собрание и даже стал его председателем. Перу аббата-расстриги принадлежали многие документы еще не родившейся республики: закон о секуляризации церковного имущества (за что его отлучили от церкви), проект реформы образовательной системы Франции. Он также участвовал в подготовке знаменитой Декларации прав человека и гражданина. Наконец, депутат Талейран предложил сделать 14 июля, День взятия Бастилии, национальным праздником Франции.
Годы якобинского террора Шарль Морис де Талейран пережил в Америке, занимаясь земельными спекуляциями, а во времена Директории вновь был востребован и возглавил французское министерство внешних сношений. Встречаясь с Ливингстоном, «гражданин министр» на голубом глазу отрицал секретное соглашение с испанцами о передаче Луизианы французам. Все дипломатические усилия американского посланника разбивались о холодную непроницаемость искушенного царедворца.
Ливингстон сообщал Джефферсону, что прежние революционные привычки выходят в Париже из моды. В Тюильри вернулись слуги в золоченых ливреях, восстановлен пышный дворцовый протокол, даются аристократические балы, а вместо именного оружия, вручавшегося героям республики, Наполеон ввел иерархически организованный орден Почетного легиона. Томас Джефферсон держал в секрете свой день рождения, чтобы не создавать традицию чиновничьего подхалимажа. Во французском законодательном собрании был поставлен бюст Наполеона, а день рождения Первого консула (15 августа) объявили праздничным. Осенью 1802 года Роберт Ливингстон докладывал в Вашингтон: «Здесь нет народа, депутатов или консулов. Один человек определяет все. Он редко спрашивает совета и никогда не прислушивается к стороннему мнению. Его министры просто клерки, а легислатура и консулы – декоративные исполнители».
Ранее Наполеону приписывали известную фразу «Ни красных колпаков, ни красных каблуков», отвергавшую как диктатуру якобинцев, так и привилегии дворянства. Теперь же парижские сановники, включая Талейрана и самого Бонапарта, оделись в расшитые камзолы из красного бархата, который был запрещен во времена республики. Французская революция отменила рабовладение; Наполеон приказал восстановить рабство на Мартинике, Гваделупе и Гаити. «Мятежной вольности наследник и убийца», – скажет о Бонапарте Пушкин.
Тем временем в американской столице Томас Джефферсон проводил тревожные консультации со своим кабинетом. «Депеши с Востока» от дипломатических представителей из Лондона и Парижа совсем не радовали. Однако же «депеши с Запада» дышали грозой. 16 октября 1802 года испанский интендант Луизианы (французы еще не вступили в официальное владение американской колонией) закрыл порт Новый Орлеан для американских негоциантов. Считается, что приказ исходил непосредственно от короля Карла IV и до сего дня вызывает споры историков. Подозревали также козни Бонапарта.
Закрыть единственный торговый путь американского Запада к морям означал поднести фитиль к бочке с порохом. Склады в порту ломились от невывезенных американских товаров и часто подвергались разграблению. Нарушались связи между Востоком и Западом страны. На просторах Огайо, Кентукки и Теннесси вновь возродилась идея «освободительного похода» гражданина Жене – и сам президент Джефферсон рассматривал возможность вооруженного захвата Нового Орлеана.
16 февраля 1803 года сенатор Джеймс Росс из Пенсильвании внес резолюцию о предоставлении президенту полномочий на мобилизацию 50 тысяч ополченцев из западных штатов для немедленной оккупации Нового Орлеана и об ассигновании на эти цели 5 миллионов долларов. Сенат принял резолюцию, выдержанную в менее воинственных тонах, но увеличил квоту до 80 тысяч добровольцев.
Как хороший шахматист, Джефферсон выбрал правильное время, чтобы перехватить инициативу. 8 марта 1803 года на помощь Ливингстону в ранге чрезвычайного посла был направлен бывший губернатор Вирджинии Джеймс Монро. Он вез новые инструкции президента. По секретному запросу Джефферсона Конгресс США согласился выделить 2 миллиона долларов на покупку Нового Орлеана (официальная формулировка: «на непредвиденные дипломатические нужды»). Несмотря на сложное экономическое положение страны, Джефферсон был готов повысить ставку до 9 с лишним миллионов долларов (50 миллионов франков). Сумма по тем временам была огромной, и обещать ее президент мог под личную ответственность. Менее всего почтенный джентльмен, юрист и философ Томас Джефферсон хотел войти в историю в качестве политического авантюриста.
