После отъезда послов союзников, проследовавших через Архангельск в конце месяца, Янг ознакомился с оставленными ими письмами. Одно из них принадлежало капитану Кроми. «Его содержание было таким, что, попади оно в руки русских властей, пришлось бы отменить весь спектакль, а многие из нас могли бы быть повешены».
Тем не менее, писал Янг, «даже после провокационных действий военного командования союзников в районе Мурманска дело ограничилось демонстрацией около консульств союзников. В самые последние дни, когда не оставалось уже сомнений в намерениях союзников, в британской конторе но военно-морским перевозкам был произведен обыск с целью найти спрятанное оружие… К счастью, пожилой рассудительный капитан торгового флота, который исполнял обязанности начальника конторы, занимался только вопросами торговли, избегая контактов с военными, и во время обыска вел себя достойно».
В своих воспоминаниях Янг писал, что в то время он был на грани того, чтобы уйти в отставку, но американский коллега Коул уговорил его не делать этого.
Дипломаты союзников, «укрывавшиеся» в Вологде с февраля 1918 года от мнимой германской опасности, «грозившей» им в Москве. 25 июля в спешке переехали в Архангельск. Они «боялись», что их либо выдадут немцам, либо задержат в качестве заложников в связи с сообщениями о готовящемся вторжении союзников. В ночь с 28 на 29 июля они отправились (на судах, предоставленных советскими властями) в Кандалакшу, куда прибыли 30 июля.
Хорошо известна одна из версий причины их бегства под защиту военных сил союзников на Мурманское побережье. Ее изложил посол США Френсис, выступая перед сенатской комиссией: «Дипломаты решили отбыть в Кандалакшу, потому что в Архангельске готовилось антибольшевистское восстание. Они об этом знали и не хотели находиться там во время этих событий»[128].
Г-н Линдлей в секретном докладе министру иностранных дел, представленном несколькими днями позже, был более точен. «Как только наша группа прибыла в Кандалакшу, — сообщает он, — я информировал генерала Пуля, находившегося в Мурманске, о том, что не стоит долго тянуть с оккупацией Архангельска: задержка может привести к „печальным последствиям“. Восстание в Архангельске было намечено на 3 часа утра 31 июля, и офицеры союзных стран, знакомые с планом действий, были абсолютно уверены в том, что город перейдет в руки наших друзей без кровопролития В течение нескольких часов после того, как будет сделан первый шаг. Время начала восстания несколько раз менялось, в результате многие его участники были арестованы большевиками, а некоторые из них — расстреляны. Медлить больше нельзя». Несмотря на полную уверенность в первоначальном успехе восстания, главари заговора не были уверены в том, что смогут долго продержаться без подмоги. Вот почему, докладывает Линдлей, он «сделал все, чтобы уговорить генерала Пуля прибыть в Архангельск не позже чем через 48 часов после падения большевистского режима в городе». Генерал Пуль. ответил, что он рассчитывал появиться в Архангельске «никак не ранее 6 августа». Линдлей высказал глубокую озабоченность в связи с таким решением и доложил об этом представителям союзников. По их мнению, результаты задержки Пуля будут «катастрофическими», поэтому они решили отправиться в Мурманск в ту же ночь и лично воздействовать на генерала. Однако во второй половине дня Линдлей получил еще одно послание от Пуля. Генерал сообщал о том, что пересмотрел свое решение и немедленно отбывает в Архангельск со всеми силами, имеющимися в его распоряжении. Коллеги Линдлея были «совершенно удовлетворены» этой переменой в его планах[129].
В своем последующем докладе лорду Керзону о своей работе с июня 1918 по март 1919 года Линдлей добавляет, что, находясь в Архангельске, он беседовал с майором Макгратом и г-ном Харрисоном, которые тщательно готовились к восстанию в городе и прибытию Пуля. Они информировали его, что «Чаплин, офицер русского царского флота, завершил подготовку к свержению Советской власти в городе и сделал все необходимое для создания будущего просоюзнического правительства». Чаплин был «в отчаянии» от бесконечных отсрочек высадки союзников, потому что в случае восстания «он вряд ли сумеет удержать город дольше нескольких дней и противостоять силам, присланным на помощь большевикам».
