Британское правительство вело грязную двойную игру с Советской Россией. Сначала оно сделало торжественное заявление, которое за моей подписью было опубликовано в архангельской прессе, что у него нет никаких аннексионистских намерений и что оно не будет вмешиваться во внутренние дела России. Заявление было воспринято мной и всеми, кто его читал и кто не придавал особого значения дипломатическим тонкостям игры слов, как гарантия того, что Великобритания не предпримет каких-либо военных действий против Советского правительства. Затем она нанесла удар в спину этому правительству, форсировав под лицемерным предлогом высадку союзных войск в Архангельске.
Советское правительство отнюдь не нарушало неприкосновенности британского посольства в Петрограде — посольство уже не существовало, поскольку его персонал позорно покинул страну несколько месяцев назад, а официальные представители британского адмиралтейства и военного ведомства, злоупотребляя дипломатическими привилегиями, на которые они не имели права, организовали совместно с русскими контрреволюционерами под прикрытием британского посольства заговор, имевший целью свержение Советской власти.
Британское правительство не сумело понять ни значения Октябрьской революции, ни целей Советского правительства[5]. Оно продолжало замалчивать любую информацию о России. Тот, кто выражал мнение, которое не‘совпадало с точкой зрения английских властей, и указывал на их грубые просчеты, подвергался преследованиям. Те немногие независимые члены различных партий, которые пытались путем запросов в парламенте выудить истину о деятельности Советского правительства, получали преднамеренно ложные либо уклончивые ответы. Вполне возможно, что государственные чиновники утаивали от своих министров правду о том, что происходило в действительности.
Архангельская экспедиция, если ее рассматривать только как военное мероприятие, вне связи с вопросами морали и политической целесообразности, окончилась, и это уже признано даже ее организаторами, еще большим провалом, чем можно было бы предположить. Нависла реальная угроза того, что экспедиционный корпус будет сброшен в Белое море. Провал этой экспедиции вызван в первую очередь тем, что наши наивные власти явно недооценили не только моральную силу, но и военную мощь Советской России, будучи, вероятно, убежденными в том, что стены большевистской цитадели в Москве, удаленной на 700 миль от Архангельска, рухнут при приближении с берегов Белого моря британских разряженных генералов во главе разношерстного отряда из нескольких сот человек, которых им удалось „наскрести“.
Этот злополучный эксперимент только погубил те классы в России, которым он, по наивным предположениям, должен был помочь. Опасность теперь состоит в том, что он может быть повторен на Черном море неизбежно с теми же последствиями.
Мне довелось видеть в Архангельске, как английский генерал обращался с русскими людьми в их собственной стране с деспотизмом, присущим разве что царю, и вел себя так же позорно, как те русские старорежимные генералы, которых англичане, проживающие в России, высокомерно критиковали. Из этого можно сделать лишь тот вывод, что война против прусского милитаризма породила уайтхоллский милитаризм, мало отличающийся от своей потсдамской разновидности[6], и британскую бюрократию, возможно менее продажную, но столь же бездарную, как и петербургское чиновничество.
Большевизм, по моему мнению, возник на почве усталости нации от войны и народного недовольства. Я убежден, что политика (или отсутствие политики) британского правительства в отношении России послужила распространению идей большевизма. Из-за просчетов британских властей Англия утратила свое влияние на Россию, которая оказалась в еще большей зависимости от Германии. Я убежден, что внезапному краху Германии способствовала большевистская пропаганда в такой же мере, как и наши военные действия. Я боюсь, что в настоящий момент, когда наиболее неотложные внутренние проблемы ждут своего разрешения в Англии, мы будем растрачивать наши силы и ресурсы на восстановление порядка В России. Делая это, мы рано или поздно вызовем вспышку большевизма в Соединенном королевстве, способствуя тем самым распространению русских идей по всей Западной Европе.
Россию невозможно оккупировать. Ее территория огромна, большевики сильны и становятся все сильнее. Речь идет не о „восстановлении порядка“ в Мурманске или в Крыму, а о том, чтобы по меньшей мере достичь Москвы. Это означает войну большого масштаба, на которую уйдет много лет, которая поглотит тысячи человеческих жизней, миллионы денег, — войну, цели и результаты которой известны лишь провидению. Ограниченная интервенция не решит вопроса. Если ее продолжать, то на широкой основе, со всеми вытекающими последствиями.
