Не перекинувшись ни единым словом, дошли они до высоких ворот, украшенных барельефами мифических существ - испепеляющая жара не располагала к разговору. Под высокой аркой было прохладнее, но старший жрец не убавил шага, не позволив спутнику хоть на минуту продлить пребывание в благодатной тени. Так же быстро прошли они ворота, обогнули бассейн с хрустально чистой водой и очутились перед входом в храм. Только здесь старший жрец, нарушив молчание, обратился к своему спутнику.
- Иди, сын мой, поднимись наверх, простись с Бабили [так называли свой город жители Вавилона], - с легкой грустью в голосе произнес он. Быть может, ты расстаешься с ним навсегда...
Когда юноша покинул его, старший жрец вошел в храм и направился к изваянию Мардука. Не дойдя пяти-шести шагов, подобрал полы белого хитона и опустился на колени.
- О, Мардук, царь богов! Внемли Пирхуму, смиренному твоему рабу, а не понравится тебе его речь, срази тотчас же своего верного служителя испепеляющей молнией! - начал жрец, постепенно повышая свой голос. - Не может молчать он, слыша, как громогласно хулят тебя твои недруги! Не может молчать он, видя, как верные твои слуги, покрытые грязными, рваными одеждами, утоляют голод ячменной похлебкой, да и этой едой, которой гнушаются не поднимающие глаз [не поднимающие глаз - рабы], не могут они насытиться... О, Мардук! Уснул ли ты сном бессмертного или сидишь сейчас в своих чертогах на веселом и шумном пиршестве в кругу небожителей, забыв о своем величии - где твоя былая слава?! Неужто отец твой, дарящий жизнь Шамаш [бог солнца и правосудия], с зари утренней до зари вечерней оком пылающим взирающий на землю, не уведомляет тебя о том, что творится в твоей вотчине?! Уж не текут в твой храм, разрушаемый безжалостным временем, разноязычные толпы паломников со всех концов света. Погрязши в неверии, другим богам поклоняются они, им приносят обильные жертвы, тогда как твои божественные ноздри давно уже не ласкал сладкий дым сжигаемого агнца, принесенного в жертву на твоем алтаре...
О, величайший из богов, могущественный Мардук! Неужто неведомы тебе злокозненные мысли твоих подлых врагов, замысливших худое?! Царь персов и мидян, безрассудный Камбиз, сын богобоязненного Кира, правнук обиженного богами Астиага [Астиаг - последний царь Мидии], задумал неслыханное: во всех землях, озаряемых отцом твоим Шамашем, собирается он разрушить храмы неугодных ему богов... И в том числе храм, посвященный тебе, неудержимый в гневе Мардук! Уже раздал он земли, принадлежащие храму, своим воинам, а твоих верных служителей изгнал, лишив крова и пропитания, - всех тех, кто не стал превозносить Ахурамазду [Ахурамазда - верховный бог зороастрийцев], этого жалкого бога... этого жалкого божка диких пастухов, о котором проповедовал в своем безумии Заратуштра [историческая личность, пророк] из мидийского города Раги на горе Збар.
Жрец помедлил несколько мгновений, переводя дыхание, но не изменив своей раболепной позы.
