- Равноправные договоры - это совсем другое дело, - вновь перебил своего брата Губар. - Ты можешь мне не поверить, но и у меня, выросшего в нашем племени, появлялось желание убить человека, такое же острое и нетерпеливое, требующее немедленного удовлетворения, как чувство голода или жажды. Однажды, когда я впервые посетил Вавилон и, будучи еще совсем юным и легкоранимым, смотрел на все достопримечательности этого неповторимого, тогда еще свободного города широко раскрытыми глазами, поражаясь и удивляясь, как дикарь, подошел ко мне халдей. Как выяснилось позже, он был чиновником царя Валтасара, заведовал теми, кто записывал для вечности на глиняных табличках все события, имевшие место в истекшем году не только в Вавилоне, но и за его пределами. Те события, которые так или иначе могли повлиять на жизнь халдейского царства. А надо тебе сказать, что Астиаг умер незадолго до того, как я отправился в путешествие по городам Междуречья. Кир уже покинул Экбатаны и перебрался в Сузы, окруженный персидскими вельможами. Персы, еще не одержавшие ни одной победы, уже чувствовали себя властителями Азии, быстро приспособившись к этой необычной для себя роли.
- Так же, как это сделали бы и любые другие на их месте! - вставил Гаумата.
- В Вавилоне, - продолжал, словно не расслышал брата, Губар, - я чувствовал себя не совсем свободно, так как незадолго до этого слуги Валтасара задержали нескольких лазутчиков Кира. Великий Кир, едва вступив на престол, уже задумал покорить своего ближайшего соседа, старого и вернейшего союзника Мидии, чтобы хоть этим деянием подтвердить свое право на мидийский престол... В городе было неспокойно, неудачное время выбрал я для своего путешествия. Халдеи готовились к вторжению, поэтому в каждом иноземце видели вражеского лазутчика. И когда чиновник заговорил со мной, я, признаюсь, испугался, решив, что он задался целью разоблачить меня, чтобы получить за это награду из царских рук. Я открылся ему, признавшись, что, я мидиец, из племени магов, путешествую, чтобы расширить круг своих знаний о вселенной и обычаях других народов...
- Ну и как повел себя этот халдей? - заинтересовался Гаумата.
- Слышал бы ты, как он смеялся над нами, - громко воскликнул Губар, как он поносил всех мидийцев без исключения за то, что они добровольно уступили верховную власть над Азией никому не известным до этого персам! Слышал бы ты, как он бранил мидийских вельмож, не сумевших после кончины Астиага прийти к всеобщему согласию, выбрать из своей среды наиболее достойного, возвести его на престол, издавна принадлежавший роду Увахштры, и служить счастливому избраннику верно и мужественно, для блага родины и всех мидийцев. Молодой, еще не умеющий сдерживать своих чувств, не смог я тогда проникнуться всей справедливостью его горьких, но правдивых слов. Горячая кровь ударила мне в голову, помрачила сознание... Как я сожалел тогда, что не было при мне акинака! С каким удовольствием я вцепился бы ему в глотку, в его выпирающий кадык, чтобы заставить замолчать его, сдавить кратер, из которого извергалась жгучая хула на мидийцев! Какого труда стоило мне сдерживаться, выслушивая его насмешки!
- Что же было дальше, чем все это кончилось? - поторопил брата Гаумата.
- Спокойным голосом, стараясь не выдать охватившее меня волнение, принялся я убеждать его, будто персы восстали, одолели нас в решающем сражении, и даже взяли в плен Астиага. К чему я выдумал это? Я считал тогда, так же как и сейчас считаю, что рабство в результате поражения из-за переменчивого военного счастья менее позорно, чем добровольное рабство, на которое мы сами себя обрекли. Ведь издавна, со дня сотворения первого человека, благочестивого Йимы, все захваченное во время войны становилось собственностью победителя...
- Вряд ли уже в то время создания богов вели между собой опустошительные войны ради добычи, - проронил Гаумата.
