- Владыка! - так обращался Губар с некоторых пор к своему брату, даже оставаясь с ним наедине. - Не верю я, что Прексасп решился на самоубийственное выступление во время свадебного пира, разгоряченный вином. Уверен я, что задолго до этого нашел ничтожный единомышленников, заговор уже созрел, и скоро оставшиеся на этот раз в тени начнут действовать. По всей видимости, они заставили Прексаспа заявить об убийстве Бардии перед пирующими персами, чтобы этим он смог искупить свою вину. Таким способом заговорщики рассчитывали привлечь на свою сторону как можно больше великих. Наверняка Прексасп открыл тайну подземного хода своим сообщникам, и как только ты окажешься в Сикайтавати, они поспешат вслед за тобою. Там, куда никогда не проникал солнечный луч, мы их схватим, обвиним в измене, казним, и этим отобьем охоту у остальных вступать в преступные заговоры. Владыка, тебе следует торопиться в Сикайтавати, я уже все подготовил к твоему отъезду. Что ты на это скажешь?
Несмотря на то, что Гаумата торопился в свою опочивальню, куда с минуту на минуту должна была явиться Атосса, он внимательно выслушал старшего брата.
- Брат мой, ни о каком заговоре не может быть и речи. Еще два-три кубка, и Прексаспа, очутившегося под столом, мои слуги унесли бы в тень, уложили бы на попоне, где он провалялся бы до самого вечера, пока не пришел бы в сознание. Я наблюдал за ним: он выпил столько, словно бился об заклад, что перепьет всех присутствующих на бракосочетании. И если б тебя не надоумило обратиться к нему с вопросом, то все так и было бы, как я сказал. Но хватит об этом. Ты упомянул об Сикайтавати. О ней пока не может быть и речи до тех пор, пока не кончатся торжества в столице. А там будет видно. Мне самому, да будет свидетелем Ахурамазда, не терпится покинуть этот душный город, набитый персами, как ионийская амфора сельдями.
Губар почувствовал желание брата остаться одному, и заторопился.
- Тогда я покину тебя, владыка. Может быть, я действительно допустил оплошность, и время покажет, насколько она велика. А сейчас мне предстоит дать распоряжение слугам насчет завтрашнего дня.
- Иди, брат мой. Нет, подожди. Тебе не кажется, Губар, что нам давно следовало подумать о двойнике?! Если я похож на Бардию, то не исключено, что есть и еще кто-то, кто похож на меня. Постарайся найти такого человека, уговори его, чтобы он появился на улицах Суз, называя себя жрецом храма огня, магом Гауматой. А когда он сделает все, о чем ты его попросишь, ты щедро наградишь его и отправишь восвояси. Я уверен, что это окончательно убьет все нежелательные нам слухи и домыслы. Ты понял меня, Губар, или потребуешь пояснений?
- Я все понял, владыка! И как эта мысль мне самому не пришла в голову?
- Ничего страшного не произошло, время позволяет нам выжидать, лишь бы нашелся такой человек и принял бы предложение. Если ты найдешь его, мы сможем обойтись без лишнего кровопролития и жестокостей!
- Царствуй спокойно, владыка народов! Губар оградит тебя от всех напастей!
Дарий был одним из тех пировавших на свадьбе Бардии и Атоссы, у кого винные пары не смогли заглушить воспоминания об инциденте, закончившимся самоубийством Прексаспа, и кто наутро помнил происшедшее так же отчетливо и ясно, как если б все случилось минуту назад. Самоотверженный поступок вельможи не мог не взволновать бывшего телохранителя Камбиза.
Еще задолго до этого пиршества недоверие Дария к предсмертным словам старшего сына Кира сменилось сомнениями, а затем и непоколебимой уверенностью, что Бардия отправился к праотцам, исполнив предначертания безжалостной судьбы. Толчком к размышлению явилось неприкрытое недоверие нового владыки к бывшим телохранителям Камбиза, и Дарий, вынужденный не по собственной воле вернуться к неизбежной скуке и однообразию сельской жизни, имел достаточно времени, чтобы сопоставить все слышанное и виденное за последние месяцы. И сейчас он оказался в стольных Сузах только по случаю бракосочетания владыки с Атоссой, как представитель одного из семи самых знатных и древних родов Персии, берущих начало от легендарного Йимы.
