В это время из комнаты выбежал мальчик лет четырех, с разбега бросился к матери и вдруг увидел чужого.
— Мама, это кто? — зашептал, прижимаясь лицом к лицу.
В огромных карих глазах было лишь любопытство. Елена обняла сына и погладила белесую головенку.
— Не бойся, это прохожий…
— А, прохожий, — успокоился тот. — А где бабушка?
— Она еще не вернулась.
— А мы пойдем дедушку хоронить?
— Пойдем…
Мальчишка не сводил глаз с чужака и терся о материнский бок.
— Я у тебя посплю, — сказал он. — Возьми на ручки? Так спать хочется…
— Ну, поспи, — сидя на корточках перед печью, Елена взяла его на руки и покачала. — Каждый год в мае папа привозил нас на дачу и потом забирал в сентябре. У него всегда было много работы. А нынче не забрал. Приехал сказать, что мы ему не нужны…
Не спуская сына с рук, Елена пошуршала коробком, зажгла спичку и подпалила бересту. В ее словах уже не слышалось горя, была только грусть одиночества или ожидание этого одиночества. Ее неожиданная откровенность перед чужим человеком напоминала вагонную исповедь, когда судьба сводит и потом разводит незнакомых людей в одном купе. Ему бы, как мужчине, как нежданному гостю, человеку со стороны, успокоить ее, утешить, сказать, все утрясется, ваш папа одумается, спохватится и непременно вернется и заберет, однако эта откровенность вдруг вызвала ответное желание, вернее, потребность высказать наболевшее.
— А у меня полтора месяца назад погиб сын, — проговорил он, глядя в огонь. — Покончил с собой. Написал: «Я слишком поздно родился, чтобы жить с вами, люди».
Елена вскинула свой пристальный взор и испуганно прижала мальчика к груди. Зубатый встряхнулся, задавил в себе порыв слабости.
— Простите… Я не хотел пугать вас.
— Нет, это вы меня простите… Я первая начала, — она встала. — Все познается в сравнении. Вообще-то я не люблю жаловаться… Поспите еще, сейчас будет тепло.
— Нет, я больше не усну, — Зубатый сел. — Уже светает, мне пора.
— Знаете, я вас вчера впустила, — неожиданно и тихо рассмеялась она. — Чужого, незнакомого человека!.. Боялась, тряслась! И первую ночь спала так крепко и спокойно. Наверное, вы добрый и сильный человек.
— Не знаю… Бываю слабым и злым, особенно в последнее время.
— Я тоже бываю… Хорошо вот так разговаривать утром, когда все позади.
— А я вчера подумал: если не впустит, буду сидеть на крыльце, пока не околею.
— Ну вот, не хватало нам еще одного покойника!
Она смеялась и смотрела ему в глаза, как могут смотреть только дети, еще не нажившие комплексов и не набравшиеся грязи условностей. И он, на минуту забывшись, смотрел точно так же и чувствовал, как от неясного восторга распирает грудь. Потом у Зубатого вырвалась одна неосторожная и шутливая, без всяких намеков, фраза:
— Вы спасли меня от холодной смерти. Просите что хотите!
Но она, как птица, тотчас взмахнула крылышками и отлетела на высокую ветку. И сказала оттуда:
— Я не люблю просить. Никогда и ни о чем.
— Обиделись?
— Нет…
Это чудесное пробуждение и вспыхнувшее искристое чувство мгновенно заземлилось, как молния на громоотводе.
— Я приготовила завтрак, — как-то виновато сказала Елена. — Идите на кухню. Там умывальник и полотенце. Ромку уложу и приду.
— Ну что вы, я пойду, — он схватил ботинки. — И так ворвался ночью, напугал…
— Но я уже приготовила…
— Спасибо, пора и честь знать. Еще и завтрак!..
— Просто срабатывает сила привычки, — вздохнула она. — Я слишком долго была женой, домохозяйкой. Встаю и готовлю автоматически…
Эти ее слова обескуражили и тронули одновременно, отказываться было глупо и неуместно. Зубатый прошел на кухню, обставленную по-городскому, и только почувствовав аппетитные запахи жареного мяса и лука, вспомнил, что последний раз ел позавчера, в дороге. Он умылся под рукомойником и причесываясь перед зеркалом, обнаружил отросшую за двое суток щетину. Обряд сборов в дорогу был нарушен Ал. Михайловым, да и надолго ли он едет, что брать с собой в эту необычную командировку, Зубатый не представлял и поехал налегке, с одной расческой в кармане. Обычно кейс с бельем и туалетными принадлежностями за ним носил Хамзат…
Елена вошла на кухню, не взглянув на гостя, собрала на стол.
— Чем богаты, тем и рады. Прошу.
Сама села с другого конца и стала есть, деловито и аккуратно, не поднимая глаз.
Только за столом Зубатый вспомнил, на чем вчера оборвался разговор через дверь, но повторить свой вопрос — где жил все это время умерший старичок — язык не поворачивался. После того, почти мгновенного взаимного откровения, всякий разговор выглядел бы светской болтовней за завтраком. Он молча съел котлету в сухарях, кое-как выпил огненный чай и встал.
— Спасибо, все было очень вкусно, — выдавил дежурную фразу. — Мне пора.
— Вы вчера ходили к монастырю? — вдруг спросила Елена.
— Ходил, — удивленно протянул он. — Откуда вы знаете?
— Слышала, у мужа дорогу спрашивали, — в сторону проговорила. — Палатки на озере еще стоят?
— Не видел…
— Если стоят, будьте осторожнее. Там третий месяц люди живут, четверо, с миноискателями ходят, клады ищут. Могилы раскапывают, подонки…
И стала убирать со стола.
