В то утро Губар, смотритель царского дворца в Сузах встал с головной болью. Два дня тому назад неизвестно откуда сорвавшийся ураган снес, словно легкую паутину, строительные леса, возведенные у западной, еще не достроенной стены новой пристройки к основному комплексу дворцовых зданий - росло могущество Персии и, как наглядное этому подтверждение, рос и хорошел царский дворец, заложенный еще при Ахемене. Вместе с рухнувшими лесами на земле оказались тяжелые медные чаны с гашеной известью, кучи гипса, алебастра, шамота, смешанного с солями ангобы. Все, что было заготовлено впрок помощниками Губара и царского ваятеля, все, что было поднято на леса на спинах не поднимающих глаз под наблюдением тучных надсмотрщиков, яростные, необузданные порывы ветра сбросили вниз, а потоки хлынувшего с неба дождя превратили в ни на что не пригодную грязь. Поэтому и вынужден был Губар сидеть вчера допоздна, подсчитывая убытки при мерцающем свете масляных светильников, чтобы иметь возможность тотчас же отчитаться перед грозным царем по его возвращении из покоренного Египта. Засидевшись далеко за полночь, утомленный Губар не заметил, как кончилось оливковое масло в одном из светильников, и он начал коптить перед тем, как совсем потухнуть, заполнив комнату угарным чадом. Губар дышал им, подсчитывая необходимое количество различных строительных материалов, которое понадобится вновь заказать владельцам мастерских, чтобы возместить потери, нанесенные разбушевавшимся ураганом. Поэтому и проснулся он с тяжелой головной болью. Губар с удовольствием забросил бы все дела и искупался в бассейне, проточная вода которого подогревается целебными струями горячего источника. Но его ждали накопившиеся за два дня письма, прибывшие со всех концов обширной державы и даже из-за ее пределов: глиняные таблички, папирусные свитки, листы пергамента, деревянные дощечки, исписанные клинописью, иероглифами, финикийскими "священными значками", как называли их, прежде чем перенять, древние греки. Еще при Кире заведовал Губар царской почтой, сохранил он эту почетную должность и при Камбизе. В его обязанности входило чтение всех писем, доставленных в Сузы царскими курьерами от сатрапов, наместников городов, многочисленных лазутчиков, тайных соглядатаев, персидских и иноземных тамкаров, состоявших на службе у владыки Персиды - их разведовательное рвение подогревалось персидским золотом. Отобрав наиболее важные с его точки зрения сведения, Губар спешил доложить о них царю, или же, составив сводку, пересылал ее туда, где находился отсутствующий во дворце владыка.
Губар владел несколькими языками и выделялся своими обширными познаниями даже среди магов. Хитрый и гибкий царедворец, он не мог не понимать какие преимущества дает ему знание событий, происшедших порою за много парасангов от столицы. Слух о них дойдет до остальных придворных только через несколько дней, а то и спустя несколько недель. Поэтому он начинал обычно свой день с просмотра поступивших писем; отложив их просмотр на день, в крайнем случае на два дня его могло заставить только из ряда вон выходящее событие, подобное этому урагану, доставившему так много убытков и новых забот.
Взламывая печати и освобождая курьерские сумки от содержимого, Губар наметанным глазом сразу заметил некое несоответствие, когда очередь дошла до сумки, доставленной из Вавилона. В то время как сама сумка и один из двух свитков, находящихся в ней, были опечатаны цилиндрической печаткой наместника, второй свиток даже не был перевязан тонкой льняной нитью и не был опечатан. Смотритель царского дворца мог бы не обратить на это внимания, решив, что всему виной халатное отношение к своим обязанностям одного из писцов наместника, если бы вдобавок ко всему пергаментные листы не отличались друг от друга своим цветом и качеством выделки, словно были изготовлены в разных мастерских. Решив, что перед ним жалоба одного из слуг наместника на своего господина, или же донос, вложенный тайно в курьерскую сумку, Губар отложил было неопечатанный свиток в сторону, но затем передумал и вновь взял его в руки. Еще только разворачивая его, выхватив глазами отдельные строки из середины свитка, он понял, что в его руках не тайный донос. Невольно оглянувшись на дверь, как будто кто-то мог следить за ним, начал он читать.
"Царевичу, сыну Кира, моему господину, - твой раб Пирхум. Да будет мир царевичу, моему господину.
Открыли мне страшную тайну всевидящие боги: "Ослепленный злобою царь персов и мидян Камбиз задумал умертвить в тайне от персов и остальных своих народов брата Бардию. Послал он в Персию из своего лагеря под Мемфисом вельможу, чье имя Прексасп. Велел ему царь убить царевича. Сообщи об услышанном царевичу, дабы успел он предпринять ответные меры, если не хочет в расцвете сил своих отправиться в страну, откуда нет возврата".
Тотчас же после откровения богов, объятый ужасом за царственную особу моего господина, вместилище ангельской доброты и божественного величия, пишу я эти строки, мой господин.