Гаумата, как обычно наблюдавший всю ночь движение планет среди неподвижных созвездий, в этот час спал в одном из покоев своего жилища, и Губару ничего не оставалось, как дожидаться его пробуждения. Вельможа сам показал телохранителям помещение, где они могли отдохнуть после дороги, дал распоряжение слугам и рабам Гауматы, чтобы они приготовили поесть ему и его спутникам, и только после этого позволил себе спуститься в прохладу подвала, где прямо на земляном полу стояли высокие, в человеческий рост, сосуды с терпким кисловатым вином. Торопясь к брату, Губар заранее предвкушал наслаждение, с каким он опустошит рог этого освежающего после утомительной дороги напитка.
Вельможа относил себя к тому типу людей, которых еще Спитама Заратуштра называл добронравными, уподобляя их золотому кубку, который становился тем чище, более сверкающим и радующим глаз, чем больше его обжигают в священном огне. Так же действует и вино на добронравного человека: выпитое в умеренном количестве, оно действует облагораживающе зажигает в смертном огонь жизни, разгоняет кровь, улучшает память и обостряет ум. Поэтому Губар всегда пил этот благославенный дар небожителей, когда чувствовал себя утомленным, или же перед долгим и важным для себя разговором.
Торопясь к брату, царедворец не готовил заранее ни речей, ни вступительных фраз, ни всевозможных доводов, чтобы повлиять с их помощью на умонастроение Гауматы, зная, что они бесполезны в беседе с ним. Никакие уговоры, никакие разумные доводы и мотивы не окажут ни малейшего влияния на Гаумату; брат решится на любой поступок, согласится на все, что угодно, только тогда, когда сам приникнется необходимостью и важностью предстоящего действия. Губар ценил это качество в своем младшем брате и уважал его за это. Способный понимать собеседника с полуслова, Гаумата не нуждался в долгих и нудных, утомительных для обоих, пояснениях. Но если собеседник пытался утаить что-либо, Гаумата умело притворялся непонятливым, и обычно выпытывал из него все, что тот пытался скрыть.
Вельможа успел наполнить во второй раз пожелтевший от вина рог, когда в подвал спустился Гаумата. С искренней радостью обнял и расцеловал его в губы [именно так приветствовали друг друга при встрече знатные персы] Губар. Затем отстранил чуть-чуть от себя, чтобы лучше разглядеть - митра на голове Гауматы скрывала увечье, нанесенное ему по приказу Камбиза, и смотритель царского дворца смог еще раз убедиться, как поразительно, неправдоподобно похож его младший брат на царевича, ушедшего в страну, откуда нет возврата.
- Гаумата, Бардия убит по приказу Камбиза, - произнес Губар сразу же после того, как братья обменялись приветствиями. - Один из царедворцев, чье имя Прексасп, оборвал нить жизни царевича, выполняя злую волю нашего повелителя.
- Мне искренне жаль царевича... - отозвался Гаумата. Он поднес правую руку к голове, словно хотел дотронуться указательным пальцем к мочке своего уха. - Как я слышал, он был добр сердцем. Чем на этот раз вызван гнев владыки?
- Бардия готовил мятеж. Но не это важно, брат мой. Никто из персов не догадыввается о его смерти. Ни здесь, в Персиде, ни там, на берегах Пиравы. О ней знает только Прексасп исполнивший волю Камбиза, знаю я, а теперь знаешь ты...
- Каким же образом ты узнал об убийстве? - Гаумата слегка нахмурил свой широкий лоб. Задавая вопрос брату, маг сделал ударение на слове "ты". - Перехватил донесение Прексаспа, посланное Камбизу, или же присутствовал при убийстве?
- Этого донесения у меня нет, да и вряд ли Прексасп писал письмо. Но при мне письмо, написанное каким-то халдеем по имени Пирхум. Оно должно было предупредить Бардию, но немного запоздало. Заполучив письмо в свои руки, я торопился с ним в Сикайтавати, где охотился царевич, но не нашел его среди живых. Артембар, начальник крепости, решил, и я сам навел его на эту мысль, будто Бардия отправился в Мемфис: оправдываться перед Камбизом...
Гаумата ленивым движением нагнулся, взял с почерневшей от времени и сырости лавки рог, наполнил его вином из сосуда.
- Я надеюсь, что не только ради того, чтобы известить меня о смерти Бардии, торопился ты ко мне, брат мой?
Почувствовав в голосе брата сухость и нежелание продолжать разговор на эту тему, Губар нахмурился.
- Да, Гаумата, не только ради этого я торопился к тебе - пусть вымрет род Кира, а заодно с ним и род Ахеменидов, мне нет до этого дела! О смерти царевича ты узнал бы сам рано или поздно, и я спешил к тебе не потому, что был не в силах хранить эту тайну. Я спешил к тебе, чтобы сказать громогласно: "Гаумата! Отомсти Камбизу за обиду, которую он нанес тебе, а значит и всему нашему дому! Займи высокий трон Персиды!"
Прежде чем ответить брату, Гаумата опорожнил рог.