– Так точно, у себя! – засияла улыбкой Аня и сунула нос в мелкие нежные лепестки. – М-м-м! Как пахнет, чудо просто! Спасибо, Лизок!
Командир курил, сидя на краю колченогого деревянного стола. Лиза остановилась на пороге, откинула назад капюшон маскхалата и отдала честь:
– Разрешите доложить, товарищ командир?
Он пустил к потолку дымок.
– Докладывай, лейтенант.
– Немцы перевозят что-то в грузовиках большими партиями к железнодорожному мосту. Возможно, взрывчатку. Либо собираются уничтожить местный узел связи, либо это всё служит прикрытием для чего-то более серьёзного. – И тихо добавила: – Местные лучше нас видят обстановку, потому что немцы постоянно у них на виду.
Лиза тщательно вымыла в медном тазике лицо и руки и насухо вытерла белым вафельным полотенцем. За окном шумела роща, в густых кронах стройных белых берёзок беззаботно щебетали птички. В комнату падала рваная тень, на поверхности мутного зеркала весело резвился солнечный зайчик. Лиза натянула через голову гимнастёрку и, собрав волосы в аккуратный хвост, стала заплетать косу. Ласковый тёплый ветерок трепал тюлевую занавеску, дёргал за длинную бахрому и перебирал своими невидимыми пальцами листы в открытой книге на столе.
Низкая деревянная дверь отворилась и в избу заглянула Аня.
– Лиз? – позвала она. – Лиза, ты тут?
– Тут, – отозвалась Лиза.
Аня вошла в небольшую комнатку. В центре стоял длинный, покрытый пёстрой скатертью стол с двумя скамейками по бокам, в углу зияла чёрной пастью только что выбеленная русская печка. Койка у стены была аккуратно заправлена старым покрывалом, а на узком подоконнике в выщербленной эмалированной кружке благоухали полевые цветы.
– Тебя Левашов вызывает, – сообщила Аня и уселась за стол. – Там, видела, разведка приехала!
– Какая разведка? – без интереса спросила Лиза и туго перевязала косу кружевной ленточкой.
– Да обычная. – Аня заглянула в чайник. – О, а можно чайку?
Лиза ничего не ответила. Она внимательно оглядывала себя в зеркале. Добросовестно выстиранная и отглаженная юбка всё равно плохо сидела на фигуре: морщилась на талии, собиралась в некрасивые складки у бёдер и вообще всем своим видом больше напоминала мешок из-под картошки. Лиза уже столько раз обращалась к интенданту с просьбой выделить ей другой комплект обмундирования, но тот лишь только отмахивался и повторял, словно попугай, одно и то же: «не положено».
«Не положено! – с лёгким раздражением подумала Лиза. – А то, что выгляжу, как пугало огородное, положено?»
Она, как могла, оправила юбку и потуже затянула пряжку на ремне. Аня сполоснула в рукомойнике гранёный стакан и плеснула туда давно остывший чай.
– В буфете вафли есть, – сказала Лиза. – Бери, угощайся.
– Спасибо! – обрадовалась Аня, вытащила из буфета стеклянную вазочку, бухнула на стол и довольно заулыбалась, как кот перед миской сметаны. – Лет двести уже такой вкуснятины не ела. Хотя, до войны вот не стала бы такие вафли есть… Мы их «стариковскими» называли…
Лиза чуть заметно усмехнулась, но не изменилась в лице. А она до войны не стала бы убивать. Аня запихала в рот целую вафлю и прикрыла глаза от удовольствия.
– М-м! Обалдеть! И стариковские тоже вкусные, оказывается! – И хихикнула: – Но когда война кончится, всё равно такие есть не буду.
– Чего командир зовёт?
Аня шумно отхлебнула чай.
– А! Там пополнение прибыло, парни… – Она пошарила взглядом по столу. – А сахарку к чаю нет?
– Нет, – отрубила Лиза. – Скажи спасибо, хоть настоящий чай есть, а не морковный эрзац.
И, развернувшись, стремительно вышла из избы. Её немного раздражала Аня – глуповатая наивная девчонка с мыльными пузырями и детскими мечтами в голове. Раздражала потому, что Лиза отчётливо видела в ней прежнюю себя. А верить в то, что когда-то такой же наивной дурочкой была и она сама, не хотелось.
Солнечный августовский день дышал теплом и спокойной тишиной. В притоптанной траве юркали проворные ящерки, на растянутой у жилых палаток верёвке болтались выстиранные рубахи. У раскидистого столетнего дуба на опушке стояло, вальяжно прислонившись «плечом» к стволу, чучело немца – набитый соломой и опилками мешок в каске и серо-зелёном кителе с ефрейторскими знаками различия. Какой-то умелец даже нарисовал лицо: крестики и изогнутую кривую линию вместо глаз и рта. На груди висела фанерка с криво нарисованной угольком мишенью, уже порядком истрёпанной и дырявой, – ребята оттачивали на соломенном «немце» мастерство стрельбы.
Лиза быстро прошла по узкой тропинке и, остановившись у штабной палатки, откинула в сторону кусок брезента, заменявший дверь.
– Вызывали, товарищ командир?
Майор кивнул. Он сидел за своим столом, а напротив стояли спиной к ней два рослых плечистых парня. Лиза шагнула внутрь, вскинула руку к пилотке и отчеканила:
– Лейтенант Фабиш по вашему приказанию прибыла!
– Проходи, лейтенант, проходи, – протянул командир и встал. – Вот, пополнение принимаю. Смотри, какой тебе больше нравится?
– Никакой не нравится, товарищ командир.