Я нашла запасные садовые стулья позади кровати, которая выглядела так, словно на ней недавно спали. У папы были гости? Стараясь одной рукой взять за раз как можно больше стульев, вторую я оставила свободной, чтобы держаться за деревянные перила крутой лестницы. Я осторожно спустилась по ступенькам. В этой студии было что-то священное. Только здесь папа казался пусть и не совсем
– Тебе с ними помочь?
Моя шея сзади вся напряглась. За время, пока я сюда шла, приехали ещё четыре машины, но я никого не узнала. Я повернулась, хотя и узнала голос.
– Сержант Бауэр?
Он шагнул в студию. Папа нарисовал трёхголовую собаку на доске прямо за спиной сержанта. По странному совпадению пространства его двухмерный поводок идеально совпал с рукой Бауэра, как будто тот привёл служебную собаку из подземного мира.
– Не здесь. Здесь я Арамис.
Я ничего не поняла, это был какой-то набор звуков –
– Меня так зовут. Арамис. Это имя моего прадеда.
Я кивнула, но не спрыгнула с нижней ступеньки. Арамис был моим любимцем из «Трёх мушкетеров». И мне не понравилось, что теперь это имя принадлежало Бауэру.
Сержант даже не пошевелился, чтобы забрать у меня садовые стулья, несмотря на своё предложение. Он, скорее, меня изучал, уделяя особое время моей шее. Я ответила ему тем же, разглядывая серебряную цепочку с его жетонами, выглядывающую из воротника, хотя от всей этой ситуации у меня неприятно холодило в животе. Он был без формы, его белая футболка резко контрастировала с загорелыми мускулистыми руками.
Он был одет в джинсовые шорты, такие короткие, что из них торчали нижние карманы. И босиком. А ещё он втёр в волосы что-то вонючее и напоминавшее вазелин. То же самое он, должно быть, втирал в усы – один кусочек торчал у уголка толстых красных губ. Его глаза были налиты кровью.
– Сержант Бауэр, что вы здесь делаете?
Он издал сердитый звук.
– Я же сказал, Арамис. Ещё раз назовёшь меня сержантом Бауэром, и это будет самая короткая вечеринка в истории округа Стернс. Я не такой уж и старый, знаешь ли. Я закончил школу вместе с твоим отцом.
Он сделал шаг ближе, и я отшатнулась. На его красных губах не осталось и тени улыбки.
– Ты меня боишься? – спросил он.
– Нет, – выпалила я и спустилась на цементный пол, чтобы доказать это. Теперь он возвышался надо мной на целый фут. Я сердито на него глянула. Я подумала, что он сейчас усмехнется, но вместо этого на его лице появилось удивленное выражение. Это придало мне немного смелости.
– А мой отец вам говорил, что те два мальчика, на которых напали, живут во Впадине и что, может быть, вам стоит больше там патрулировать?
Он свысока на меня уставился.
– Да.
Он врал – об этом мне говорило щекочущее чувство в груди – но я не была уверена, что именно тут было неправдой: то, что папа сказал ему, или то, что было
Во рту у меня был привкус мела, но я всё равно выдавила из себя целый набор слов.
– Мне нужно отнести эти стулья обратно к дому.
Я поспешно вышла из студии до того, как Бауэр успел ответить. Мне хотелось идти задом наперед, чтобы не спускать с него глаз, но я слишком боялась того, что могу увидеть.
Сорок три машины выстроились вдоль нашей подъездной дорожки, заполнили широкие лужайки и стояли в поле через дорогу. Они были белыми, чёрными, красными, зелёными. С неба они бы выглядели как жвачки из коробки, разбросанные гигантским ребенком. Я шла между машинами, считая их, позволяя своим пальцам скользить по их остывающему металлу, когда солнце садилось и длинная трава гладила мои колени.
На вечеринке были люди, которых я никогда раньше не видела, люди, которые прямо-таки очевидно задавались вопросом, были ли эти все истории правдой. Они пробирались через столы с картофельным салатом, маринованными огурцами и десертами, передвигались мимо удлинителей, подсоединённым к бурлящим кастрюлькам, с густым содержимым, как сироп, с маленькими сосисками, плавающими в соусе барбекю, тушёной свининой и ярко-оранжевым сырным соусом.
