Он хотел пошутить, или, по крайней мере, мы все должны были сделать вид, что это шутка. Когда дело доходило до сверхжутких вещей, которые он говорил, таким было наше негласное правило с тех пор, как я себя помню.
Тётя Джин наклонилась к Сефи, её голос был хриплым и громким, их лица были слишком близко.
– Это напоминает мне твоего дедушку, – сказала она, поведя бровями. – Он тоже был знатным пьяницей, как и твой отец.
Мне это не показалось смешным. Видимо, маме тоже, потому что она ахнула и оттолкнула меня, чтобы вскочить на ноги.
– Джин, мне кажется, тебе пора идти.
Брови Джин так и взлетели.
– Да ты гонишь, что ль, Пегги?
– Сейчас же, – приказала мама.
– Ты всегда умела прощать всё, кроме правды, не так ли? – спросила Джин, вставая. Её лицо было так сжато, что казалось меньше. – Не говори, не чувствуй и приветствуй прошлое в настоящем.
– Оставь себе эту психотерапевтическую хрень, – сказала мама. Она вся дрожала. – Мои девочки не должны видеть, как ты флиртуешь с их отцом, вот и всё. Они обе узнали ужасные новости. Если ты не можешь уважать эту семью, тебе не стоит быть здесь.
– Тише вы, тише, – сказал папа ленивым голосом. Он схватил Джин за руку и попытался её усадить обратно на диван. – Ты же семья. Тебе здесь всегда рады.
Мама и Джин не сводили друг с друга взгляда. Воздух между ними потрескивал. Папа мог бы быть козявкой на потолке, настолько их сейчас волновало его присутствие.
– Кэсси, Сеф, я, пожалуй, пойду, – наконец сказала тетя Джин. Она все ещё сверлила маму глазами. Она не двигалась, возможно, надеясь, что мы попытаемся уговорить ее остаться.
Никто из нас не стал.
Как и никто не остановил её, когда она зашагала прочь. Мы все четверо застыли как статуи, когда хлопнула входная дверь. Только когда машина тронулась, мамины плечи поникли.
– Надеюсь, ты счастлива. – Яд в голосе папы испугал меня. Он смотрел на маму с самой чёрной ненавистью.
– Нет, и уже много лет, – ответила она. – Сефи, Кэсси, идите спать.
Никто из нас даже не стал спорить, что ещё не до конца стемнело.
На полпути вверх по лестнице Сефи схватила меня за руку.
– Поспи сегодня со мной. Пожалуйста.
Сефи обнимала меня в её кровати. Мы обе дрожали, я – так сильно, что стучали зубы.
Мама с папой кричали внизу в гостиной.
– Ты пытаешься трахнуть каждую прохожую!
Папин хриплый голос был тихим гулом, поэтому я слышала только обрывки.
– …повезло… уже не молодая…
Мама перекричала его срывающимся голосом.
– Я могу тебя бросить!
– Сефи, – прошептала я, – я думала, что это Бауэр нападал на мальчиков, но теперь уже не уверена.
– Что?
На этот раз папин голос прозвучал громко и отчетливо:
– Я плачу свою долю. Мы с Бауэром зарабатываем в два раза больше, чем ты.
Я повысила голос ровно настолько, чтобы заглушить голоса мамы и папы:
– Каждый мальчик, на которого напали, ездит на нашем автобусе. Рики, Габриэль, Уэйн, Краб, Тедди. Рики сказал, что слышал щелчки, когда его схватили, такие же, как щелчки, которые издают жетоны Бауэра.
– Тогда ночью Уэйн сказал мне, что это метроном мистера Коннелли, – сказала Сефи и села.
– Если бы Коннелли хотел нападать на парней, он бы не приносил метроном, – сказала я, желая поверить в свои слова. – Это же тупо. И, кроме того, он не такой. А вот Бауэр – да.
Луна светила в окно Сефи, подчеркивая ее глаза. Она собирала воедино обрывки истории.
– Краб пародировал мне этот звук в летней школе. Не было похоже на звон жетонов.
Мама и папа притихли под нами, будто ждали вместе со мной.
– И что это за звук? – спросила я.
Она зажмурилась. Я скорее почувствовала, чем услышала этот звук в её горле.
Как будто что-то маленькое пытается вырваться из её гортани.
Услышав это, я почувствовала, как с меня сдирают кожу, как будто мне было больно просто быть живой.
Потому что я узнала этот звук.
Это был тот же самый горловой звук, который издал Гоблин, когда я столкнулась с ним в алкогольном магазине, а затем снова, когда он появился на нашей подъездной дорожке и спорил с папой о своей собаке.
Это не Бауэр приставал к мальчикам. Все это время, с самого начала это был Гоблин, и полиция знала это, но не могла остановить его. Папа ненавидел Гоблина вовсе не потому, что тот уклонялся от призыва, как говорила мама. Он ненавидел его, потому что монстры ненавидят монстров.
– Сефи, если это тот звук, значит, Гоблин нападает на мальчиков. – Слова хлынули из моего рта, горячие и болезненные. – Всё логично. Он
Я видела, как она связывает всё, что знает, с тем, что я только что сказала. Она вздрогнула.
– Мы должны сказать маме и папе.
