Обычно они появлялись после ужина, их любимой сценой была плита. Там они грызли всё, что пролилось из кастрюль; эти полусгоревшие остатки, которые Джонатан убирал по утрам, им нравились больше, чем угощение, лежащее на полу, которое они часто оставляли нетронутым. Молоко прокисало, джем подсыхал, бекон запотевал. Иногда блюдца внезапно опустошались, становясь такими чистыми, будто на этот праздник жизни вторгались полчища крыс.
Серж не особо любил животных, как можно было подумать по вниманию, которое он им уделял. Ему было интересно всё, связанное с Джонатаном, с пространством вокруг Джонатана и всем, что там находилось, живым или неживым.
Спальня, например, была местом, где лёжа голышом под тёплым одеялом, не двигаясь и не разговаривая, они могли увидеть мышей, нет, одну мышь, сестру или брата, которые даже осмеливались c бесстрашным видом пройтись по покрывалу у их ног, словно там проходил, хоть и грозящий опасностями, но единственно возможный путь.
Они глазели на двух мальчишек с таким умом, с такой смесью нерешительности, изгибов, поворотов и смелых ухищрений, что они казались не паразитами, но карликами, волшебными существами, родственными гномам, эльфам и феям, всему этому миниатюрному сброду, который некогда населял этот мир, посмеиваясь за спинами людей, прежде чем устроить очередную проделку. Но Серж предпочёл бы, чтобы мыши приходили во время его забав с Джонатаном, чтобы прижать мышь к тому самому месту.
Он уже пытался проделать это с кроликом, когда они спали вместе той ночью. Набегавшись с ним вдоволь, Серж взял его в кровать и положил к себе между ног; животное даже не понюхало его хозяйство. По правде говоря, ему не нравилось там сидеть, и Сержу было трудно его удержать. Но этот трепещущий клубок меха вдохновил мальчика на дальнейшее бесстыдство: он раздвинул ноги и показал маленькому кролику свою норку, потом прижал к себе этот маленький шарик, нашёптывая ему непристойности. Между двумя пронзительными смешками он ощутил щекотку пушистого зверька, шкура и уши которого дрожали, когда он пытался сбежать.
Джонатана озадачил цинизм Сержа; он подавил желание сделать то же самое (с Сержем в роли кролика). На самом деле, он предпочитал самому быть в роли жертвы, когда ребёнок менял очередную игрушку.
Серж, нежный и деликатный в любви, становился агрессивным, как только дело касалось его прелестного маленького инструмента. Он дрался им с членом Джонатана, как будто тот был стальным стержнем. Ещё Серж любил кусаться. В первый его школьный год он напугал этим нескольких детей. Иногда он решался проверить Джонатана на прочность, кусая щёку, предплечье, сосок или бедро, он даже прокусил до крови складку кожи возле печени. Хоть глаза Джонатана слезились от боли, он покорялся этой мистерии и видел в ней не жестокость, а первобытную инициацию – порождение племенных уз и детских конвенций – тем более нежных, чем больше они напоминали эмоции, оставляемые после себя.
Другим источником счастья Джонатана было в дни купания вдыхать запах мальчишеских волос – необыкновенный аромат дешёвого шампуня – после того, как каждый получал свою часть удовольствия, и, натянув одеяло до подбородка, они гасили лампу и прижимались головами, чтобы уснуть.
Джонатан посматривал на календарь, но ребёнок, казалось, и не вспоминал о возвращении Барбары. Однако в последний вечер Джонатан сказал ему:
– Это завтра.
– Что завтра?
– Завтра она вернётся.
– Кто? Моя мама?
Против воли, Джонатан внимательно следил за лицом Сержа. На нём не проявилось ни тени разочарования, печали или протеста. Малыш с сомнением покачал головой и слегка улыбнулся.
– Она не придёт, – сказал Серж, – она всегда опаздывает! Держу пари, завтра она не приедет.
– Ну, послезавтра.
– Нет, не приедет. Я знаю. Она всегда
– Это верно.
– Ну вот!
Джонатана беспокоила эта нереалистичная позиция, наивное отрицание Сержем возвращения матери. Неужели, он так сильно страшится их разлуки или думает, что мать им пренебрегает? Он жил в её тени, он был от природы привязан к ней. Но Серж и Барбара, Серж и Джонатан были двумя несовместимыми парами – двумя мирами неравной силы. Ребёнок знал это: он уже пережил такой конфликт, он знал, что его ждёт, выбора у него не было. В лучшем случае, его просто оставили бы ненадолго у одного, потом отняли бы у другого: избитого, затем утешенного, чтобы сжечь заживо. Джонатан думал, что ему не хочется иметь выбор.
– Вот что нам нужно, – продолжал мальчик, – это лягушки. Мой пруд уже готов, можно их туда посадить, ты не знаешь, где их найти?
– Кажется, знаю, – отвечал Джонатан, – во всяком случае, есть один магазинчик, где они продавались, красивые зелёные.
– О, в деревне?
– Нет, нет, в городе. Послушай, Серж... ты бы хотел здесь остаться?
