— Если боги сейчас и смотрят на нас, то вдоволь потешаются. Так бездарно, так глупо проколоться… и на чем? На какой-то проклятой гавани и ее презренных жителях! И когда? Когда на кону стоит…
Он резко замолчал и обернулся, но коридор был по-прежнему пуст.
— Все наше наследие под ударом, — закончил он полушепотом.
— И мы защитим его! Клянусь на своей крови и имени, мы всё защитим!
— Они согласились на перенос, — тяжело вздохнул Первый старейшина. — Следующее собрание будет через десять дней.
— Десять дней… слишком мало, чтобы память старейшин очистилась от всех сказанных сегодня слов…
— И слишком много для наших врагов, — тяжело вздохнул Шето.
Злость начала отступать с его лица, обнажая огромную усталость. Джаромо понял, что его друг опустошен. Словесная схватка с разбушевавшимися старейшинами выпила слишком много его жизненных сил. Подхватив Шето под руку, он повел его к выходу. Мысли в голове Великого логофета уже превратились в жужжащий рой пчел, что кружил и вился, ища верные ответы на поставленные задачи.
— Мы сокрушим их, — проговорил он, одарив Первого старейшину теплой и успокаивающей улыбкой. — Сокрушим, раздавим и спляшем на их костях. А что до Сардо Циведиша, я заставлю его съесть каждую ниточку его проклятой мантии, если только он не успеет на ней повеситься.
— Осторожнее, Джаромо. Твои слова звучат почти как клятва, — рассмеялся Шето.
— И я буду счастлив еë исполнить. Да, надеюсь ты поймешь меня и поддержишь, если я предложу Лико в ближайшие пару дней… избегать излишней публичности.
— Это мудрый совет. Ему определенно стоит побыть сейчас дома, с семьей и сыном. Слишком уж много было ритуальной суеты в последнее время. Я и сам так о многом хочу с ним поговорить… а за всеми этими событиями у нас почти не было времени друг для друга. Что же до тебя… я всецело доверяю тебе, Джаромо. Действуй на своë усмотрение.
Выйдя на воздух и попрощавшись, Первый старейшина сел в ожидавшую его у подножья Синклита повозку, а Великий логофет, в сопровождении рабов-охранников, отправился в свой особняк в Палатвире. Ему нужно было о многом подумать и, переварив этот день, решить как действовать дальше.
В дверях дома Великого логофета как всегда встретил раб-управитель Аях Митэй.
— Всё ли прошло как надо, хозяин? — спросил раб, снимая с него сапоги.
Конечно, невольники не имели права первыми задавать вопросов свободным гражданам и уж тем более своим хозяевам, но Джаромо считал это глупым обычаем. Тем более что Аях Митэй был не простым рабом. Он был его управителем, помощником и доверенным лицом, с которым первый сановник без страха делился даже самыми важными секретами. Быть может, его даже можно было назвать другом, если это слово вообще могло применяться к отношениям раба и господина.
— Боюсь, всё обернулось весьма скверным образом, Аях. Мы получили унизительную и публичную пощечину, вместо ожидаемых чествований и возвышений. Боюсь, что теперь к некоторым целям придется пойти весьма тернистыми путями.
— Какие будут распоряжения по домашним и иным делам, хозяин?
Спокойным, словно бы даже отстраненным тоном произнес невольник. Старый раб отлично знал своего хозяина и понимал, что в моменты неудач или неурядиц лучшее, что можно было для него сделать, это не напоминать о неприятных событиях, позволив ему спокойно с ними разобраться.
— Проследи, чтобы меня никто не беспокоил. Я намерен оставаться в своих покоях до первых лучей солнца. Еда мне не нужна, но вот воду и фрукты пусть подают через два часа.
— Ваша воля будет исполнена, хозяин.
Джаромо уже было хотел подняться по лестнице, но старший раб так и остался стоять, смотря на него с каменным выражением лица.
— Что-то ещё, Аях?
— На ваше имя поступило множество писем, обращений и доносов, хозяин. Я имел смелость их разобрать. Полагаю, что четыре донесения могут представлять для вас интерес, — сказал раб, протягивая ему свитки.
— Ладно, я посмотрю, — ответил Великий логофет, поднимаясь по лестнице.
Кот Рю как всегда развалился на его кровати, подставив свое черное пузо под солнечные лучи, пробивающиеся сквозь большое не зашторенное окно. Увидев вошедшего в покои хозяина, он вывернулся дугой, выпустив острые коготки на пушистых лапках и вопросительно мяукнул. Джаромо улыбнулся и, подойдя к своему питомцу, запустил пятерню в меховой живот. Кот замурчал потираясь скулой о его руку.
— Я тоже по тебя скучал, — с улыбкой проговорил первый сановник и проследовал к своему огромному столу, стоявшему напротив кровати.
Неудовлетворенный столь краткой лаской зверь последовал за ним. Стоило Джаромо сесть в резное кресло, кот забрался на его колени и стал ходить, весьма настырно потираясь о его живот и руки.
— Ну ладно, ладно. Не вымогай.
