— Нет, господин Эт-Дакку, не видел. В нашем благословенном Тайларе уже много лет никто не умирал без куска лепешки или миски с кашей. Как вы и сами заметили, милейший посланник, наши земли на удивление плодородны и щедры к своим жителям.
— А я видел. Не в нашем великом городе, конечно. Хвала богам, Эурмикон защищен от столь жутких бедствий. Но вот за его стенами… За его стенами я не раз видел ещё живых скелетов, обтянутых бесцветной кожей, и видел детей, со вспученными животами. Видел мужчин и женщин, что были готовы удовлетворять любые прихоти за кусок хлеба и отдающих за него же дома и земли. Видел, как сосед оказывался обедом в миске и как матери в отчаянье топили в реках новорожденных детей. Я долго жил купцом и путешественником, господин Великий логофет, и видел много чего, что не желал бы увидеть впредь. Увы, но далеко не всем так повезло с землей и погодой как тайларам, господин Сатти. Во многих местах небеса капризны, а почва не желает родить ничего, кроме сорняков и бурьяна. Да, эурмиконцев кормит море и торговля и мы тоже не ведаем голода, но за нашими пограничными заставами живет множество племен и народов, с которыми вы не поддерживаете никаких отношений, ибо считаете их скотом и дикими животными. Но для нас они люди. И сейчас в землях этих людей постоянные заморозки с ледяными дождями, а значит, уже скоро там начнет заканчиваться еда, посевы погибнут, а следом — наступит голод.
— И наступив, он соберет клавринские племена в ватаги озлобленных и отчаянных оборванцев, что похватав оружие, побредут в ближайшие известное им место, где у людей по бокам свисает жирок, а столы ломятся от всевозможных яств. В Эурмикон, — пристально посмотрев в глаза посланника проговорил Великий логофет.
— Возможно, господин Сатти. Возможно всё, — улыбка вновь вернулось на лицо посланника, но теперь она стала другой, не слащаво-приторной, а горделивой. — Быть может, они пойдут к нам, а может, напротив, двинутся к вашим границам, как бы далеко вы не отодвигали их от своих обжитых земель и прекрасных городов. А может ничего такого и не произойдет и они разбредутся по своим бескрайним лесам и там обернуться в волков и медведей. Ну, или просто съедят друг друга. Вот только нам совсем не хочется проверять эти теории. Мы — город купцов и странников. Мы хотим торговать, находя в этом благословенном ремесле не только богатство, но и пути к преодолению всех бед и лишений. Когда-то давным-давно наши предки покинули жаркие берега Фальтасарга и, найдя новое пристанище в землях клавринских племен, связали себя с ними нерушимыми узами через честную торговлю. Мы, отринув неважные различия, нашли в тех, кого вы именуете дикарями, мужей и жен. И сейчас мы вновь желаем протянуть руку дружбы. Протянуть её ещё дальше на север. К иным, дальним племенам. И предложив им спасение от голода, обрести в них своих новых братьев.
Джаромо широко улыбнулся посланнику, кивнув головой, будто бы соглашаясь с его речами. Все-таки верно знающие люди говорили, что лицемерие эурмиконца способно поспорить только сего жадностью. Этот город любил кичиться тем, что внутри его стен все свободные люди были равны. Будь они фальтами, клавринами или любыми иными приезжими, пожелавшими осесть в Великой жемчужине Севера. Ну а его рабы были по большей части рабами временными, долговыми, что отработав и вернув залог, возвращались в стан свободных людей, без всякого поражения в правах. Так гласили выставленные в самом центре города огромные медные скрижали, что на нескольких языках извещали о нерушимых основах и законах Эурмикона. Но отлитые в меди слова, оставались словами, а жизнь была жизнью и брала своё. Великое множество жителей этого города, были по уши в долгах у Старых семей и вождей трех Достойных племен. Хитроумные и совсем не очевидные налоги и подати, сборы и жертвования пронизывали практически каждый аспект жизни этого города и подчиненных ему земель, надежно удерживая власть в руках истинных хозяев города.
Совет кровей мог сколько угодно принимать законы и назначать людей на самые важные и значимые посты. Он мог посылать послов, устанавливать дни работ, торговли и праздников. Решать вопросы мира и войны, и всеми силами доказывать, что именно он, как и записано в скрижалях, истинная и единственная власть в городе. Но все это не имело ни малейшего значения, пока свобода почти каждого эурмиконца, будь он фальтских, клавринских или каких ещё угодно кровей, зависела от долговых расписок в руках могущественных торговых и племенных династий.
И вот теперь, углядев удачный момент, эти династии решили закабалить ещё больше земель и племён, превратив их голод в товар, а купленное в Тайларе зерно, в спасение. А ценой этой сделки была свобода и будущее сотен и сотен тысяч клавринов, которым предстояло вместе со вкусом хлеба, узнать вкус подлинной власти Эурмикона. А он обладал сладко-горьким вкусом.
