- Вожатый как вскочит на лошадь, как помчится! - слышал я в палатке ребят.
- Наш вожатый как даст ему, он и покатился.
- Наш вожатый сильный,- слышалось из девичьей палатки.
Нехорошо, ах, как нехорошо.
- Васька,- говорил я,- ты не обижайся, но, если ты еще раз затеешь провокацию, тебе еще раз попадет.
- А я и не обижаюсь,- отвечал наш пленник, с удовольствием запихивая в рот кусок пирога. Он не протестовал против плена на хороших харчах.
- Не фулигань, за это и не так бывает,- рассудительно говорил он.
- Берите меня к себе насовсем. Я вам буду продукты возить, а зимой печки в школе топить. Я тогда совсем буду за вас. Я у этого кулачья все сады обтрясу, я этим кулачатам все носы разобью. У меня кулачище во, как у мужика…
- Ты чудак, думаешь, здоровые кулаки - это все,- говорил ему Игорек.- А вот ты не знал, что у меня в кармане был вот этот талисман. Видишь - орех, это как будто орех… А вот раскуси… Ты сильный - а меня не победил.
- Конь с репьем не сладит. Понял? А ты репей! - беззлобно отругивался Васька.,
Мы отпустили его, взяв честное слово больше нам не вредить.
Итак, наступила суббота, канун нашего «судного дня», первого родительского воскресенья.
Судя по тому, что написал Аркадий в эстафете, доставленной Игорьком, сметана нам обеспечена. Дело за карася-ми. Бредешок, изъеденный мышами, починен и сверкает свежими заплатами. Иван Данилыч, с корзинкой на голове, нетерпеливо сучит ногами, ему хочется скорей топать к заветным озерам.
Денек тихий, жаркий. Самый подходящий для ловли бреднем. Иван Данилыч, охваченный азартом, шел на все. Он принес две косы - раскашивать озерные травы. Сговорил лодку для перевоза на тот берег. И все повторял:
- Ну, видимо-невидимо… Давно их там не тревожили… Теперь карасищи там, как лапти, лини, как пироги. Зимой на дух щуки, окуни выходили, а эти лодыри все в тине остались. И никуда не ушли. Вот уж третью весну озера эти не заливало. Не выходила к ним Москва-река.
Переправились, зашагали. Поскольку в эту увлекательную экспедицию рвались все, решено было создать сводный отряд из представителей всех звеньев, и, чтобы не обидно, по жребию.
До избранного озера далеко. Жара. В лугах, как говорится, марит. От запахов разогретых солнцем трав кружится голова. Но все нипочем. Ноги несут нас сами. Все в предвкушении великого таинства рыбной ловли. Будет ли улов? Что окажется в озере?.. Сколько разговоров и предположений было все эти дни, пока шли сборы!
Нетерпение подстегивает шаг. Вот оно, «окаймленное кустами молодых ракит» небольшое озерко, все заросшее кувшинками, ряской, лягушиными тенетами и, конечно, телорезом. Только кое-где темные, как нефть, окошки чистой воды.
И в этих окошках по вечерним зорям купались какие-то такие жители глубин, что, по уверению Данилыча, хлопали по воде хвостами, как бабы вальками по мокрому белью.
Привал. Ребята располагаются по берегам озера. Я, прямо в одежде, чтоб оберечься от телореза и осоки, лезу в воду с косой. А дед, не выпуская из рук ведра для будущего улова, недоверчиво смотрит, как это я буду косить под водой?
Здесь это не принято. А у нас в мещерской пойме во время покоса в полдневный перерыв, собравшись артелью, запросто выкашивали и не такие озера и брали карасей возами.
Однако вода в озере холодновата. И даже в травяных местах глубоко. Доходит до подбородка. Пригнуться нельзя. Двигаю косой у самых ног… Вот-вот порежешься.
Но сочные водяные растения срезаются от первого прикосновения и тут же всплывают. Толстые, с руку, корни кувшинок всплывают шумно, поднимая донную тину.
Заросли телореза - плавучего растения, похожего на кактус,- все время наплывают на меня, сколько ни отталкиваю косой.
А тут еще жучки-вертунки. Маленькие, черненькие, вечно снующие вверх-вниз. Как куснет, словно электрическим током ударит.
И надо же им попасть под одежду и кусаться то тут, то там…
Вот один конец озерка выкошен. Вся поверхность воды взбугрилась от всплывших водорослей.
- Ребята, таскать!
И выделенные мне в помощь лучшие пловцы и нырки бросаются в озеро и начинают вытаскивать траву на берег. Оставь ее - бредень скатается и никаких карасей не поймаешь.
В первых же охапках вытащенной на сушу травы обнаруживается масса живности. Вся трава шевелится. Тут и жуки-плавунцы в своих толстых панцирях, и тритоны, и огромные жирные пиявки.
Но ни одного малька, ни одной рыбки… Наверное, рыба в глубине. Прячется от косы, как от щуки.
Когда моя косьба подошла к концу, а ребята не растащили и десятой доли скошенных водорослей, не вытерпели мои пионеры и все, сколько их было,-умеющие плавать и неумеющие,- влезли в воду.
Шум, крик, плеск, визг. К кому присосалась пиявка, кто наткнулся на телорез, кого ужалил кусачий жучок-толку-нец…
Трава почти вся вытащена, озеро взбаламучено, теперь-то уж карасям некуда деться.
Теперь уж без усмешки, торжественно развертывает свой старинный бредешок Иван Данилыч и сам лезет взаброд, в холщовом белье и в лаптишках, чтобы не повредить ноги.
- Рыбку есть хотца, да лезть за ней не хотца,-приговаривает он, жмурясь и поеживаясь.
