Встретив своего Харди после мучительного расставания, Июль будто заново влюбилась. Её глаза вновь покрылись той пеленой, которая обычно застывает у влюблённых, в его глазах она видела спасение и завтрашнее счастье. Настолько дорог стал этот человек, что она ни на секунду не пожалела, что вернулась. Как и три года назад, она не могла им надышаться. Даже когда была рядом с ним, чувствовала, что его не хватает. Когда не видела его всего полдня, ей казалось, что прошла целая неделя. А теперь, когда он был на работе и они не виделись уже три дня, – это была целая вечность. Влюблённость – прекрасное и тёплое чувство, но лишь когда оно взаимно. Иначе оно превращается в полузависимый жестокий процесс, и одна из сторон, словно муха, попавшая в паутину, пытается вырваться до тех пор, пока не умирает, или пока не умрёт что-то внутри неё. Июль стала уязвимее к словам Харди, ещё сильнее теперь ранят её его резкие слова, она стала ещё чувствительней к его перепадам настроения.
Не могу насмотреться на моё такое родное личико: мои любимые глазки, цвет которых я так и не распознала за три года. Они цвета хамелеона – меняются при смене его настроения. Утром они могут быть зелёные, днём – серо-зелёные, иногда я вижу в них небо. А ещё у меня перехватывает дыхание, когда я вижу в них себя. Это такое чувство… Физики меня не поймут. Я не говорю об отражающей способности нашего зрачка. Это такое волшебство, будто из целого мира я для него самый важный человечек. Частичка меня в этот момент живёт внутри него. И это не просто частичка моей души или сердца. Это я… полностью я! В его глазах. Невозможно оторвать взгляд. Он словно луч солнца. А его дыхание – тёплое и будоражащее. До мурашек. Особенно когда вот так соприкасаешься тихонько кончиками носа, лоб в лоб, и спокойно дышишь. Этот момент, наверное, длится доли секунды, но о нём можно писать десятки страниц. Понемногу схожу с ума.
Мне, к сожалению, уже не семнадцать. Я не особо ведусь на эти романтические мурашки. Я также осознаю всю ответственность за свой выбор. Поэтому меня смущает кое-что в его действиях. Констатирую это как судебное постановление. Очень печалит то, что я не могу от души радоваться и чуток беситься, когда он рядом. Он словно тормозит меня в этом. А человек ведь не может постоянно тормозить свои эмоции. Когда я действительно счастлива – этот человек может не поддержать меня в этом и пытаться сдержать мой полёт по облакам. По-моему, я ни разу не видела его счастливым. Не помню такого момента. Или такого не было, или он не умеет порхать, когда счастлив.
Расстроенная Июль находилась в постоянном монологе, словно кто-то с «той» стороны даст ей правильный ответ.
