– Я нашла в Древе Желаний две ленты. Это ведь ты их туда положила? Мне кажется, они твои, потому что совсем новенькие. Еще одна была у тебя в руке.
Она снова принимается бродить по комнате, переставляя стулья и перекладывая непрочитанные журналы на тумбочке.
– Я не понимаю, что означают эти надписи, мама. Приходи в себя и расскажи мне. Кто должен был прочитать их? Я или Сисси?
Ларкин горестно вскидывает руки, совсем как в детстве, продув в «рыбу»[18] Беннетту и Мейбри. Она всегда так делала, словно не могла поверить, что не выиграла.
– Кстати, почему ты хотела отстранить Сисси от управления фондом? Она сделала что-то неправильно? Дом был застрахован в твою пользу и все деньги вложены в фонд. Надеюсь, ты меня слышишь и теперь тебе станет спокойнее. – Она подходит ближе. – Зря ты не позвонила мне в Нью-Йорк и не рассказала обо всем. Может быть, тогда ты не лежала бы в больнице, а я не умирала бы от беспокойства. Жаль, мы так и не успели поговорить. Я никогда не знала, каково это – заботиться о близком человеке, и теперь мне этого очень не хватает.
Что-то теплое течет по щеке. Кажется, я плачу. Ларкин столько всего не знает, и, надеюсь, никогда не узнает. Я возвращаюсь в тело, неподвижно лежащее на кровати, и внезапно понимаю – нужно заслужить право уйти. Однако у меня нет ни малейшего представления, как это сделать, ведь я прикована к больничной койке.
Звонок. В палату вбегают несколько медсестер. Ларкин отступает в угол, а они принимаются колдовать с приборами, которые соединены со мной многочисленными трубками. Сердце словно разрывается на части. Мне даже больнее, чем в тот день, когда я узнала про Эллиса. За миг до того, как стены комнаты схлопываются вокруг меня, на ум приходят слова Ларкин про две ленты, обнаруженные в дупле. Я на миг приоткрываю глаза, вижу безобразный серый потолок и тут же вспоминаю: лента была всего одна.
Я села в постели, не понимая, что меня разбудило. Кругом было темно. Сквозь ставни просачивались тонкие бледные лучи света, паучьими лапками тянулись по полу, карабкались на стену.
Никого. Мерцал одинокий ночник – Сисси всегда оставляла свет, чтобы я могла добраться до туалета, ничего по пути не разрушив.
Тук. Тук. Звук шел снаружи. Я раскрыла ставни и выглянула во двор. Под окном стоял Беннетт, подбрасывая на ладони камушки. Завидев меня, он радостно улыбнулся.
Я распахнула старое окно, преодолев сопротивление рассохшейся рамы.
– Ты что здесь делаешь? – сердито спросила я.
У меня были все основания злиться. Я полночи ворочалась на постели и поминутно проверяла телефон, опасаясь, что пропустила звонок из больницы. Мне удалось поспать от силы час, и вот меня будит мой старый друг Беннетт и улыбается, совсем как в детстве.
– Я подумал, может, встретишь со мной рассвет на болоте? Ты всегда говорила, это самое прекрасное зрелище на свете.
Беннетт неуверенно ухмыльнулся, ожидая ответа. Я молчала. Тогда он поднял с земли термос и предъявил мне.
– Я принес кофе. А в лодке нас ждет коктейль «мимоза» – гостинец от Мейбри. У нее сегодня ранняя смена.
– Можешь больше ничего не говорить. Я согласна и на кофе. Сейчас спущусь.
Я закрыла окно, стащила через голову растянутую футболку, достала из чемодана спортивный топ и шорты, умылась и почистила зубы. Целых две секунды я провела в размышлении – стоит ли красить губы и ресницы, потом подумала: это же Беннетт, он видал меня и в худшем состоянии. В комоде обнаружились старые пляжные шлепанцы, которые я носила еще в старшей школе. Я стянула волосы в хвост и бесшумно спустилась по лестнице. Ноги сами обходили скрипучие половицы. Надо же, я до сих пор помню, как незаметно выбраться из дома. Когда-то давным-давно мы с Мейбри и Беннеттом частенько предпринимали подобные вылазки. Тогда мы еще дружили.
Несколько мгновений я постояла на заднем крыльце, ожидая, пока глаза привыкнут к предрассветному сумраку. Лавровые деревья и пальметто казались хищниками, крадущимися со стороны реки.
– Готова? – донесся до меня голос Беннетта. Он стоял на тропинке, ведущей к причалу. Я осторожно приблизилась к нему, неуверенно ступая по неровной почве. – Ты еще помнишь, как забраться в лодку и не перевернуть ее?
Я уже придумала резкий ответ, однако, взглянув на него, совершенно забыла, что хотела сказать. Беннетт смотрел на меня во все глаза. Точнее, не совсем на меня, а на мою одежду.
– Мы вроде собираемся встречать рассвет. Если в планах светский раут, схожу переоденусь.
Он молча помотал головой, взял меня за руку, и я забралась в лодку, ступив сразу на дно, а не на сиденье, как делают новички.
