Я вдруг понял, о чем идет речь. Как только период силовых действий и пороха миновал, а в рядах нашей полиции появились зияющие пустоты, Эдгар решил, что пришло его время. Я смотрел на него и видел в его взоре жадный блеск: нет больше ни балтийских баронов, ни большевиков, ни глав республики, его ждут лишь пустые руководящие посты. Именно поэтому Эдгар ходил такой важный, именно это он держал в себе. Он всегда восхищался Германией, привезенными из Берлина велосипедами, видеотелефонами и иногда даже менял слова в предложении на немецкий манер. И все равно я не понимал, почему он решил поделиться со мной своими планами. Что я мог сказать о его намерениях? Ведь у него, обучавшегося в Тарту в гимназии и университете, было и без меня немало возможностей. Я вспомнил, как он гордо позировал во дворе во время каникул. Мама всегда находила деньги, если Эдгар хотел заказать из Берлина книги про полеты, фотографии немецких летчиков-асов или самолетов, и, пока другие гнули спину на сенокосе, мама отдыхала дома, так как чувствовала недомогание, а Эдгар сидел возле нее и рассказывал ей о подвигах Эрнста Удета, хотя в деревне такое поведение считали странным. Они были так похожи, мама и Эдгар. Ни тот ни другой не нуждались в моих советах, но за обоими мне приходилось присматривать. Я мечтал, чтобы Эдгар отправился наконец делать карьеру и стал бы сам заботиться о себе.
— Иди сам в полицию, зачем я тебе нужен, — пробурчал я.
— Хочу, чтобы ты пошел со мной. Мы так много времени провели вместе. Я хочу, чтобы у тебя появилась возможность начать все сначала.
— Вурсти, ты так заботишься обо мне, но почему же, Вурсти, ты совсем не заботишься о своей жене? Или ты нашел себе подругу, более подходящую для твоих маневров?
— Я должен сначала привести в порядок свою собственную жизнь. А потом уже забирать к себе жену. На все готовое. У нее такие высокие требования.
Я рассмеялся, голос Эдгара стал взволнованным, но он быстро справился с волнением, его адамово яблоко прыгало вверх и вниз, пока не замерло на месте. Эдгар отвернулся и сказал:
— Пойдем со мной. Ради нашей дружбы.
— Ты уже говорил с мамой о своих планах? — спросил я.
— Поговорю, как только все будет улажено. Не хочу подавать ей пустые надежды. — Он вновь повысил голос: — Мы не можем бесконечно жить в избушке Леониды. К тому же я уже намекнул, что у меня есть на примете подходящая для полиции кандидатура с хорошим образованием. Это ты. Ты нужен им. Ты нужен Эстонии!
Я решил вернуться в конюшню напоить мерина. Я надеялся, что Эдгар не пойдет за мной. У меня были свои планы на будущее, хотя Эдгар так не думал. Я собрал все свои записи, привел их в порядок; встречаясь с нашими, расспрашивал их о некоторых подробностях, не забывая делать выводы из речей Эдгара. Я намеревался устроиться на работу либо в порт в Таллине, либо на железной дороге в Тарту — чтобы хоть как-то помочь домашним. Эдгар никогда не давал матери денег, хотя из дома Армов регулярно отправляли мясо в город жене Эдгара. Я должен был позаботиться и о них тоже, сколько можно прятаться в лесу и сторожить перегонный куб Армов, положения это не спасало, спина Леониды сгибалась все ниже и ниже, мать ни на что не годилась, Аксель без ноги. Работа в порту привлекала меня еще и тем, что Таллин ближе к Розали, чем Тарту. К тому же я смог бы избежать призыва в немецкую армию, а если вдруг и из порта станут забирать, то в моих документах значился теперь совсем иной год рождения. Но если Эдгар заикнулся обо мне в полиции, то, вероятно, немцы уже и так знают о моем прошлом больше, чем следовало бы. Вряд ли они позволят мне надолго задержаться в порту, если, конечно, Эдгар не сделает мне новые документы на другое имя, но даже если сделает, откуда мне знать, что он не выдаст меня фрицам? Откуда мне знать, что он не расскажет им о моем намерении устроиться на работу в порт?
