Костер разгорелся не на шутку. Пламя поднялось на полтора копья, пожирая собранные в развалинах и хоть немного просохшие бревна и доски, старую мебель, рассохшиеся остовы рыбачьих шаланд и бочек, тряпье и прочий хлам. Вместе с искрами в бездонное звездное небо, казалось, улетали все беды и горести ушедшего года, чтобы в будущем оставить только радость и удачу. Языки пламени трепетали на ветру, вихрились, метались между дровами, а ветер, ровно и мощно тянувший с моря, пел победную песнь весны. Пусть Пуладжистан и Ствангар еще кутаются в снега — сюда, в Семиградье, Солнцеликий Валианд уже летят теплые ветра Торгового моря.
Глядя, как бесится пламя, Рокетт долго собирался с духом. От костра шел иссушающий жар, трещали, оседая в огневеющую глубину и рассыпая искры, доски и целые бревна, и тогда жар жалил коленки и лицо особенно нестерпимо, а к штанам было не прикоснуться. И это ведь в полном копье от огня, а каково будет перелететь через это пекло? И удастся ли? Малейшая ошибка — и не успеешь даже закричать…
Но городские парни лихо прыгали через беснующееся пламя. Уже протаранившие огненную стену не уходили, громкими криками они приветствовали каждого решившегося.
— Леруа, а давай вместе прыгнем? — попросила вдруг девчонка. — А то я боюсь одна…
Она еще спрашивала! Рокетт покрепче ухватил девичью ладонь.
— На счет три. Раз… два…
Они одновременно оттолкнулись от земли. Промелькнули внизу огневеющие угли, дохнуло неистовым жаром пламя — и они свалились на траву по ту сторону пламени. Падая в пожухлую прошлогоднюю траву, Рокетт больно ударился о скрытый в ней кирпич. Но даже эта боль не могла помешать счастью звездной ночи.
— Раз мы перелетели через огонь вместе, Леруа, — улыбаясь, произнесла девушка. — Значит, нам суждено быть вместе. Значит, нас одобряет сам Во… Валианд.
И, обняв Рокетта за шею, подарила короткий поцелуй в щеку. Целовали его не впервые, целовал и он девушек — так отчего же забилось сердце, а к лицу прилила кровь? Может, и верно говорил отец Маркиан: не бывает случайных встреч на Святого Валианда? Все может быть.
Потом они пили вино, любовались на звезды, танцевали. Музыка звенела над пустырем, и не верилось, что всего-то в сотне шагов начиналось беспросветье мертвых кварталов.
Рокетт молча кружил новую подружку в стремительном танце. Говорить ничего не хотелось — наверное, так было и у того, кто сочинил песню. Единственное, что тревожило сейчас Рокетта — чувствует ли то же самое незнакомка… Незнакомка? У него такое чувство, что знает ее годы — а ведь она даже не представилась…
Когда мелодия оборвалась, и запыхавшиеся танцоры расселись на траве, потягивая вино, глядя на рассыпающий искры костер, звезды, тонкий серп молодого месяца, Рокетт решился спросить:
— Ты так и не сказала, как тебя зовут. Если, конечно, это не тайна, — добавил он, сообразив, что она может не называть имя специально. Когда захочет — представится.
— Правда? — удивилась девушка. — Конечно, не тайна. Меня зовут Мелина. Будем знакомы?
И совсем по-мальчишески протянула маленькую ладошку, Рокетт несмело пожал.
